1698 год был в известном смысле знаменательным в истории английской драматургии и театра: в марте месяце проповедник Джереми Колльер опубликовал свой памфлет-декларацию «Краткий очерк безнравственности и нечестивости английской сцены», где явно с буржуазных позиций критиковал комедию Реставрации, столь популярную при дворе Карла II, с ее прославлением бесчинства, расточительства, изощренного остроумия, откровенной фривольности, веселья и беспечности. Пьесы Джорджа Этериджа, Уильяма Уичерли, Томаса Шедуэла, написанные в антипуританской манере, представляющие буржуа в самом неприглядном и смешном виде, вызывали гнев Колльера. «Истинное назначение театра, — писал он, — поощрять добродетель, противодействовать пороку, изображать шаткость человеческого величия, внезапные перемены судьбы и пагубные последствия насилия, несправедливости и гордыни. Представлять безрассудство, коварство и вообще все дурное в таком свете, чтобы они вызывали полное к ним презрение».
Итак, третье сословие объявляло борьбу за свой театр.
Книга Колльера вызвала горячую дискуссию. Множество возражений в первую очередь возникло, конечно, со стороны драматургов. Но памфлет Колльера оказал не только эмоциональное воздействие на литературные и театральные круги: он привел и к практическим последствиям. Комедии типа тех, которые создавали Уичерли или Этеридж, едва ли могли, теперь идти на подмостках английских театров.
Постепенно господствующее место на сцене заняли драматические произведения, чей пафос заключался в утверждении и восхвалении буржуазных добродетелей — бережливости, набожности, деловитости.
Сила Колльера заключалась в том, что его взглядах встретили поддержку у нового, третьесословного зрителя, который мало-помалу теснил светских щеголей и щеголих, прочно завоевывая свое место в театре. И, надо отметить, зрители-буржуа умели весьма решительно выражать свое мнение по поводу того или иного спектакля, определять успех или неуспех любой пьесы.
Фаркер пришел в мир театра на переломе эпох, когда принципы и эстетика комедии Реставрации уже изживали себя, а новая идея — грядущего века Просвещения — еще только зарождалась. Комедии Фаркера, сохранившие во многом антибуржуазную традицию и антипуританский дух эпохи Реставрации, сыграли значительную роль в процессе становления английского театра XVIII столетия.
«Двойственность переломной эпохи» ощущалась уже в первой пьесе Фаркера. Написанная в традициях Этериджа и Уичерли, «Любовь и бутылка» тем не менее существенно отличалась от своих литературных предшественников: весь ее «человеческий климат» был мягче, теплее, добродушнее. Верно: герой комедии, молодой повеса Роубак, весьма напоминал весельчаков и кутил Реставрации. Как и они, соблазнял он доверчивых и невинных девиц, скрывался от назойливой любовницы, участвовал в многочисленных проделках и дебошах. Но пружиной всех его действий и поступков был не изощренный и холодный ум щеголя, стремящегося, во что бы то ни стало, действовать вопреки принципам пуританской морали, а, скорее, молодость с ее избытком душевных и физических сил, неуемностью желаний и бесшабашностью.
28 ноября 1699 года в том же театре Дрюри-Лейн состоялась премьера второй пьесы Фаркера «Верная супружеская пара». На одну из главных ролей — сэра Гарри Уайльдера — был приглашен из Дублина Роберт Уилкс. Спектакль имел невероятный успех, «блестящая труппа комедиантов» сыграла его в течение сезона более пятидесяти раз! Образ сэра Гарри Уайльдера отныне навсегда будет связан в истории английского театра с именем первого (и блестящего!) исполнителя этой роли — Роберта Уилкса. Публика не только с интересом следила за стремительно развивающимся действием, не только с удовольствием слушала легкий, искрящийся юмором диалог, но и бурно радовалась торжеству добродетели: «благополучному воссоединению верной супружеской пары» — леди Льюруэлл и полковника Стэндарда, вновь нашедших друг друга после долгих лет разлуки. Искреннее чувство и верность одерживали в спектакле победу над цинизмом и расчетом.
В двадцать два года Фаркер стал популярным и модным драматургом. Нередко теперь за советом и помощью к нему обращались коллеги, он стал завсегдатаем кофейни Уилла, что находилась неподалеку от Ковент-Гардена и где собирались представители литературных и театральных кругов; «высокомерный Рич» просил молодого драматурга писать прологи и эпилоги к пьесам, идущим на сцене Дрюри-Лейна. Жизнь, казалось, сулила безоблачное будущее, успех, благосостояние. Однако все сложилось иначе.
