Шахтер, проститутка, кузнец, мясник, деревенский парень Буллок и его сестра Рози, сержант и капитан королевской армии… Кем населил Фаркер свою комедию? Не часто доводилось английскому зрителю начала XVIII столетия встречаться с такими героями. После светских остроумцев, щеголей и кутил Лондона — простые люди маленького захолустного города. К провинции у Фаркера особое отношение, исполненное доверия, уважения. По замечанию литературного критика и поэта Ли Ханта, читая пьесу, «вы словно вдыхаете чистый, свежий, бодрящий воздух далекого захолустного местечка». И люди в этом местечке, как убедительно доказывает Фаркер, выше душой и чище нравом, чем лондонский свет, откуда брали своих героев Этеридж, Уичерли, Конгрив или Ванбру. Неверно было бы, однако, полагать, что эти комедиографы никогда не «опускались» до изображения провинциального быта и жизни: Уильям Конгрив, например, знакомит нас в «Двоедушном» с «удивительным обществом» — лордом и леди Тачвуд и их окружением; в «Неисправимом» Джон Ванбру, современник Фаркера, приводит нас в дом сэра Танбелли Кламзи, где мы встречаемся с его женой и дочерью. Но характеры этих провинциалов, выписанные сочно и ярко, наделены лишь отрицательными чертами. Тупость, обжорство, леность ума, узость интересов — вот что в первую очередь типично для «провинциальных аристократов» — четы Тачвуд.
Иное дело у Фаркера. Судья Баланс, его дочь Сильвия, шропширский джентльмен мистер Уорти — люди умные, образованные, по-своему интересные. Нет, Фаркер далек от мысли идеализировать своих провинциалов, рассказывает он о них с уважением, порой с мягким юмором, но всегда с каким-то внутренним чувством признательности. Благодаря Фаркеру, как тонко подметил один из исследователей его творчества, Уильям Арчер, английская комедия начала XVIII века вырвалась из узкого, замкнутого круга фешенебельных гостиных и кофеен Лондона и перекочевала на рыночные площади, проселочные дороги, в дом сквайра, в зал суда.
Воздух провинции словно облагораживает героев Фаркера, смягчает их душу, делает людьми гуманными, способными откликнуться на чужую беду. За бравадой и дерзостью капитана Плюма скрывается доброе сердце: «Ей-богу же, я не такой непутевый, как думают, — признается он Сильвии. — Я просто люблю привольное житье, а людям кажется, что это разврат. Ведь они судят но видимости: им не вера в бога нужна, а набожность…» Сколько общего окажется впоследствии у капитана Плюма с другим героем английской литературы, добрым малым Томом Джонсом, главным персонажем романа Генри Филдинга «История Тома Джонса найденыша», написанного четыре десятилетия спустя.
Умная, энергичная и смелая Сильвия не имеет ничего общего с «городскими» героинями Уичерли или Конгрива. Перед нами женщина благородная, волевая, борющаяся за свое счастье, лишенная, по словам Плюма, «притворства, неблагодарности, зависти, корыстолюбия, спеси и тщеславия, которые столь свойственны ее сестрам». Не случайно так часто литературоведы сравнивают Сильвию с Виолой и Розалиндой, героинями комедий Шекспира «Двенадцатая ночь» и «Как вам это понравится». Сильвия — воплощение деятельного начала в жизни. Задорная, остроумная, она не хочет стать женой-рабыней, беспрекословно подчиняющейся воле мужа. Капитану Плюму она станет другом, будет равноправной участницей всех семейных дел и затей, вместе с мужем будет «все утро носиться под звуки охотничьего рога, а весь вечер — под звуки скрипки».
Надменная Мелинда, обладательница солидного состояния, в финале пьесы «капитулирует» перед верностью мистера Уорти, понимая, что главное в жизни — искреннее чувство.
Доброе расположение Фаркера ко многим своим героям сказалось и в том, что драматург никогда не превращает их в «ходячие карикатуры», как это нередко делали его предшественники, комедиографы эпохи Реставрации. В пьесе есть, пожалуй, всего лишь одно исключение — капитан Брейзен, нахальный, болтливый, пошлый. Всех-то он знает, всюду бывал, во всех битвах участвовал, со всеми на короткой ноге. Здесь драматург не скупится на гротеск, буффонаду. Каждая сцена, в которой появляется Брейзен, сопровождалась, по свидетельству современников, саркастических! смехом. Этим смехом зритель-буржуа казнил распущенность нравов, глупость и безрассудство уходящей эпохи. Новый зритель не только смеялся. В финале спектакля он торжествовал; Мелинда отдавала руку и сердце (а вместе с ними — приданое в двадцать тысяч фунтов!) мистеру Уорти. Богатство и красивая жена (но богатство прежде всего!) становились наградой добродетельному шропширскому джентльмену, а не распутному Брейзену.
