(вбегает; он поражен)
Статуя!.. Дженнаро!..
Панталоне
(вбегает; его изумление)
Что я вижу! Утробушка моя… О, дайте вас обнять, дайте съесть вас! (Порывисто ласкает Дженнаро.)
Труффальдино и Бригелла вбегают; их удивление и раскаяние.
Норандо
(Выступает вперед и заканчивает представление нижеследующими словами, которыми старушки обычно заканчивают сказки, рассказываемые детям.)
"Снова справляется свадьба с засахаренной репой, бритыми крысами, ободранными котами, и если большего мы недостойны, то пусть хоть детишки своими ручонками подадут нам маленький знак одобрения".
Трагикомическая сказка для театра в трех действиях
Большой сценический успех "Апельсинов" и "Ворона" заставил синьора
Гольдони, человека, не лишенного хитрости, сказать, что он начинает со мной
считаться, так как я произвел на свет новый театральный жанр,
соответствующий вкусам публики. Синьор аббат Кьяри со своей обычной
осторожностью ругал публику, говорил об ее испорченном вкусе и невежестве.
Что же касается журналистов, то они в своих листках хвалили мои сказки и
находили в них красоты, которых я сам в них прежде не замечал.
Чуткие талантливые люди смотрели на эти вещи с правильной точки зрения
и искренне и беспристрастно хвалили их, как подобает честным, просвещенным
людям, умеющим различать тривиальности, поданные с искусством, от
тривиальностей, являющихся плодом неповоротливого и необразованного ума.
Нелегко было победить толпу, привыкшую спать на так называемых
"правильных" представлениях синьоров Кьяри и Гольдони и слишком убежденную в
том, что они действительно правильные и ученые, таким необычайным для нее
жанром, к тому же прикрытым столь ребяческим наименованием.
Эта толпа посещала представления моих первых двух сказок и, хотя была
захвачена их внутренней силой, стыдилась хвалить произведения, носившие
ребяческое название, из боязни унизить свое культурное достоинство и
возвышенный образ мыслей, соглашаясь, однако, с тем, что они не лишены
некоторых достоинств.
Чтобы пересилить эту краску стыда, я нашел необходимым в подобного рода
вещах откровенно идти дальше в своей фантазии. И, действительно, тот, кто
прочитает "Короля-Оленя", мою следующую сказку, легко убедится в смелости
моей мысли.
Заключающиеся в ней сильные трагические положения вызывали слезы, а
буффонада масок, которых я, по своим соображениям, хотел удержать на
подмостках, при всей вносимой ими путанице нисколько не уменьшила
впечатления жестокой фантастической серьезности невозможных происшествий и
аллегорической морали, несмотря на то что труппа Сакки, всецело строя свое
благополучие на преувеличенной пародии доблестных масок, ощущала сильный
недостаток в актерах, которые могли бы играть с должным умением,
сдержанностью и чувством серьезные роли, а последние, при неправдоподобном
содержании, занимают гораздо более ответственное положение, чем в
правдоподобных сюжетах, и требуют от актера исключительного дарования при
изображении правды, которой на самом деле не существует.
Как будет видно из дальнейшего, сказка "Король-Олень" начиналась с
вольности в виде нелепейшего пролога. Произносил его старик по имени
Чиголотти, человек странной внешности, хорошо известный в Венеции,
собиравший вокруг себя толпы людей, рассказывая им грубым голосом старинные
романы о волшебниках, и, делая это со смешной серьезностью, вставлял в свой
рассказ массу бесконечных глупостей, аффектируя при этом тосканскую речь.
Атанаджо Дзаннони, исполнявший с редким мастерством роль Бригеллы среди
масок труппы Сакки, изображал этого старика с неописуемым успехом, в
совершенстве подражая ему в одежде, голосе, прибаутках, жестах и позах, что
всегда производит на сцене большое впечатление.
Неоспоримый успех имеют даже тривиальности, освещенные с должной
откровенностью и вставленные в пьесу так, чтобы публика видела, что автор
отдавал себе в них полный отчет и смело ввел их в пьесу именно как
тривиальности.
Многие места "Короля-Оленя" и прочих моих сказок, в которых я всегда
применял неограниченную свободу, подтверждают этот мой взгляд, осуждая тех
немногих, кто называл их глупыми пустяками, пошлыми и тошнотворными.