С годами он стал все сильнее ощущать, что обыкновенный секс не удовлетворяет его специальных потребностей. Была у него одна знакомая дама, с которой он частенько проводил досуг. Дама, надо сказать, неприятная во всех отношениях. К тому же, кроме невинного досуга, в местах скопления народа она требовала совместного времяпрепровождения с целью оказания друг другу интимных ласк. А Черрути был к этому не вполне готов. То есть готов, но в одноразовом порядке. Она же хотела перманентного множественного оргазма с укусами в разные части тела, а тело у нашего Черрути было хоть и мускулистое, но нежное. В детстве он перенес последовательно воспаление уха, горла и носа с глобальной лекарственной блокадой. И эта блокада вместе с воспалением по ошибке заблокировала ему все центры наслаждений. Поэтому вертикаль власти в его организме нарушилась. И начались там сплошные безобразия.
Окончательная беда случилась с Черрути в последний день июля, в 1 час 45 минут пополудни во дворе его собственного дома. Не успел он выйти из подъезда, как пчела укусила его прямо в левый глаз. Вскочил чирей, чего прежде с Черрути никогда не случалось, и сильно портил его красоту. А когда чирей опал, открылась крайне неприглядная картина: левый глаз Черрути приобрел оттенок нахального аквамарина. Вместе с голубым глазом на бедного котика обрушился весь дуализм природы и природа дуализма. Мир открылся Черрути во всей своей непредсказуемости и неблагонадежности. Бытие совершенно затмило сознание, и он никак не мог определить, что такое хорошо, а что такое плохо. Если черный глаз видел одно, то синий — в отместку — совсем другое. Иногда один глаз вообще отказывался видеть, как бы обидевшись и даже некоторым образом надувшись. Между глазами как бы разгорался скандал. Черрути эти глазные склоки совершенно выводили из себя. Он даже стал носить пиратскую повязку, но окрестные мальчишки задразнили. Повязку пришлось снять, и тогда Черрути придумал другой способ борьбы с действительностью: он стал подходить к предметам боком, вроде бы невзначай, быстренько рассматривая их каким-нибудь одним глазом, чтобы не нарушить целостность восприятия мира.
