Тридцать лет проработал Фирдоуси над поэмой — и закончил ее, когда ему уже было под семьдесят. Шестьдесят тысяч двустиший «Книги королей» увековечили героические деяния предков заказчика. Однако если человек сидит на троне из чистого золота, это отнюдь не значит еще, что он человек слова. Правда, от построчной платы шах не отказался — он только о золоте не желал ничего слышать. Вместо шестидесяти тысяч золотых он выдал поэту столько же серебряных монет. Высочайшая скупость так опечалила Фирдоуси, что он раздал деньги слугам и навсегда попрощался с золотыми ли, с серебряными ли вратами персидского двора.
Если уж мы коснулись вопроса верности данному слову, я перепрыгну несколько столетий, чтобы воздать должное щедрости английского короля Якова I. Награжден был некто Джон Стоу, бедняк, несколько десятилетий собиравший материал для главного труда своей жизни. Он пешком обошел всю Англию, вместо обеда глотал архивную пыль — и наконец его работа, летопись английской истории, была завершена. Награда не заставила себя ждать. Известен выданный Стоу диплом, скрепленный большой королевской печатью. Вот что в нем сказано.
«Имея в виду, что возлюбленный подданный наш, Джон Стоу, сорок пять лет собирал материалы для составления хроники Англии и еще восемь лет работал над историей Лондона и Вестминстера, то есть почти всю жизнь служил родине, — в награду за эту большую работу Мы милостиво позволяем ему у подданных наших на свои личные нужды
Великодушный жест короля требует пояснения. В Англии боролись с нищенством довольно оригинальным способом: нищих просто отправляли на виселицу. За тридцать семь лет правления Генриха VIII было повешено несколько тысяч человек. Яков I, таким образом, не только избавил писателя от сурового наказания за попрошайничество, но и предоставил англичанам возможность выразить Джону Стоу свою благодарность. Правда, плоды благодарности были довольно скудными. В одном из приходов Лондон-Сити ученому, например, удалось собрать у верноподданных его величества всего семь с половиной шиллингов. Сам король в свой карман не решился лезть. С его стороны большая милость — вообще взять перо ради какого-то бродяги-писателя.
Чтобы закончить поучительную историю Джона Стоу, скажу еще: прах его покоится в церкви того самого прихода, который вознаградил его многолетнюю службу для родины семью с половиной шиллингами. Над могилой стоит бюст, изображающий писателя за работой с настоящим гусиным пером в руке. Каждый год, в день смерти Стоу, у могилы его собираются знатные люди Лондон-Сити; после службы лорд-мэр подходит к статуе, вынимает из гипсовых пальцев перо и кладет туда новое. Это перо, каждый год обновляемое, символизирует бессмертие историка Лондона… Но где, спрашивается, то перо, которым Яков I подписал разрешение протягивать руку за милостыней? И в какой церкви устраивают службу в его память? Случай Джона Стоу наглядно показывает — есть два вида литературных наград: один вид достается счастливцам при жизни, другой благодарное потомство вручает пасынкам судьбы после их смерти.
Настоящим, в хорошем смысле слова, меценатом был Людовик XIV. История возводит против него немало тяжких обвинений, и все они справедливы; но нельзя забывать при этом, что в годы его правления на вечнозеленом дереве французской литературы созрело немало прекрасных плодов. Король-Солнце разбрасывал литературные премии не капризной рукой, не от случая к случаю: нет, он велел переписать всех писателей и назначить им что-то вроде стипендии. Размер ее колебался от 800 до 3000 ливров в год.
Составить список, в котором писатели располагались бы соответственно заслугам, король поручил своему министру, Кольберу. Тот передал поручение Шаплену, самому модному в ту эпоху поэту, чье имя сейчас знают разве что составители энциклопедий. Список, вышедший из рук Шаплена, имел странный вид. Многие бездарные стихоплеты удостоены были в нем стипендии куда выше 1000 ливров, тогда как Мольеру досталась лишь тысяча, Расину же — и того меньше: 800. Возглавлял список, естественно, сам Шаплен, возле его имени стояла скромная приписка:
«Г-ну Шаплену, величайшему французскому поэту из всех, кто когда-либо жил на свете, — 3000 ливров».
