Из года в год множилось количество запрещенных книг, и удержать их в памяти было уже невозможно. Австрийская цензура составила перечень запрещенной литературы. Для вящей осведомленности властей и книготорговцев цензор этот список отпечатал и разослал. Периодически выходящий список назывался «Catalogus librorum prohibitorum».[183]
Естественно же, каталог стал чрезвычайно популярен среди любителей книг, потому что именно из него можно было быстрее и точнее всего узнать, какие произведения цензурой запрещены, т. е. какие книги надо доставать контрабандой, из-под полы, о каких книгах нельзя говорить. Среди венских библиофилов стало модой составлять библиотеки исключительно из запрещенных книг. Публичный каталог сделал запрещенную литературу популярной, и цена ее на черном рынке резко подскочила. Цензура наконец сообразила, что допустила глупость. И, не сумев придумать ничего умнее, запретила и включила в черный список сам каталог. Красный карандаш цензора прикончил собственного ребенка
В баховский период тяжелым кошмаром нависла цензура над венгерской литературой. И цензорских курьезов тех печальных времен дошло до нас сравнительно мало. Возможно, потому, что венгерская пресса, одурманенная компромиссом шестьдесят седьмого года, преисполненная надежд, по-рыцарски задернула фату на злобной и глупой цензуре. А ведь как гадко обходился красный карандаш с печатным словом тех времен. Вот как рассказывает о своих редакторских хождениях по мукам Виктор Сокой:
«Редактор сдал рукописи в типографию, где их набрали, сделали оттиски, выправили, сверстали. В таких случаях остается только печатать тираж, после чего отправить несколько сигнальных экземпляров в полицию для утверждения. Но в самых свободных издательствах и редакциях никогда не бывало материала, из которого можно было бы ничего не выбрасывать, не вырезать и не вымарывать, ведь без этого издатели не продержались бы и недели. И типографии усвоили другую практику, на которую власти смотрели сквозь пальцы и которая позволяла дышать чуть вольнее. Вместо того чтобы после окончания набора сразу давать тираж, печатали сначала корректуру, которую собственноручно подписывал редактор и посылал в цензуру, где компетентные лица красным вычеркивали нежелательные места в газетах — вплоть до целых статей, вежливо предоставляя редактору возможность набрать на эти места новые, в полицейском отношении невинные слова, строчки или целые статьи. Если же помеченную красным корректуру печатали без пропусков, то все экземпляры издания конфисковывались, а редакторы вместе с печатниками представали перед военным трибуналом».
В 1861 году, во времена провизориума, давление, казалось, несколько ослабло, но кошмар не уходил, и страшные когти его, как и прежде, нависали над наборной кассой. В № 7 за февраль 1861 года журнал Сокоя «Garaboncias Diak»[184] опубликовал стихотворение Далмади «Венгерский „Отче наш“». Поэт обращается к венгерскому богу, просит благословения и продолжает:
Выражения, как видим, довольно сильные. Тираж номера был немедленно конфискован. И как же удивился Сокой, вызванный в цензуру, когда ему объяснили, что номер запрещен вовсе не изза «
Если Сокой их выбросит, стихотворение можно печатать. Неделю спустя оно было опубликовано без подстрекательских стихов. Сокой пишет, что сам не понимает, чем же подозрительны эти стихи.
