Павлов разволновался, пообещал поднять на уши всех кого можно и уже было собрался выставить вокруг дома Алексея вооруженный караул, но Лешка поспешно отказался из-за ситуации с хозяйкой и вернулся домой. А после того, как дети начали бунтовать из-за вынужденного затворничества, выгнал их на улицу, расспрашивать друзей и подружек, насчет возможного второго убийцы.
А сам, в который раз, начал размышлять о случившемся. Ни о чем другом он сейчас думать просто не мог. Неожиданно обнаружившаяся под личиной бабки Матрены непонятная Анастасия могла стоить жизни всей семье. Жесткое время, жестокие решения. А потом винить можно разве только себя. Не додумал, сунулся куда не следовало, не доложил вовремя — сам виноват.
А прежние власти…
Лекса прекрасно знал, что дворянское сословие после революции, мягко говоря, не жаловали, но не акцентировал на этом свое внимание. Его отношение ко всему этому хорошо выражал куплет из известной песни: «нас никто не жалел и мы никого не жалели».
— Ты специально прогнал детей? — Гуля кокетливым движением поправила прядь волос.
— Что? — Лекса вынырнул из мыслей и недоуменно посмотрел на жену. — Специально? Кого?
— Что-то мне кажется, что ты меня совсем не любишь, — горько вздохнула Гуля, аккуратно примостилась на колени к мужу и гневно потребовала. — Быстро обними меня, Лекса Турчин!
— А-ааа… — до Лексы наконец дошло.
Остаться наедине с женой удавалось крайне редко. Служба, учеба и дети отнимали все время. Естественно, молодой организм сразу настоятельно потребовал своего.
— Очень даже люблю! — Лекса чмокнул жену в нос. — А ну проси прощения, ежиха вредная! Закусаю, защипаю, вредину несносную!
— Ой, ой, ой… — насмешливо пропела Гуля. — Ты еще порычи!
— И порычу! Я злой и страшный серый волк, р-р-р!..
И в этот самый момент в калитку кто-то сильно затарабанил, а потом донесся перепуганный голос Семки Ненашева.
— Ляксеич! Ляксеич! Ох-ти мне, проворонил! Гуля Львовна! Да где же вы, япона мать? Вот же бяда…
Под окнами послышался топот, судя по всему, Семка перепрыгнул забор.
— Твою же кобылу! — рыкнул Лекса. — Прибью засранца! Вот же вахлак незваный…
Гуля смущенно хихикнула.
— Не ругай его.
— Я его вообще отлуплю! — зло пообещал Алексей, прокрался к двери, резко открыл ее и свирепо гаркнул. — Какой кобылы шаришься под окнами балбес повапленный?
— Свят, свят… — Ненашев с перепуга шарахнулся назад и чуть не опрокинул бочку с дождевой водой. — Ляксеич, зачем так пужать?
— Зачем? А это что за хрень? Кто разрешил? — Алексей уставился на пулемет Льюиса в руках Семки. — Зачем?
— Дык… — Семка обиженно прогундел. — Тут мне птичка напела, что вас того, убить пытались. А мне даже словечком не обмолвились. Нехорошо, Ляксеич. А пулемет как пособие учебное в классе лежал, вот я его и прихватил. Через забор и айда. Охранять вас пришел, вот…
— Чего? — Лешка окончательно вышел из себя. — Спер пулемет, получатся? В самоволку сбежал? Да я тебя…
— Проходи, Семушка, не слушай этого изверга, — Гуля отодвинула мужа и улыбнулась Семке. — Сейчас прохладным компотом тебя напою. Небось взопрел, с такой тяжестью бегать. Поставь эту железную дурынду в угол.
— Да это черт знает что! — бессильно рыкнул Алешка. — Развели здесь, понимаешь панибратство…
Ну ругаться сразу прекратил, в присутствии Гуля вся его злость сразу бесследно испарялась.
— Ура, Семка! — в горницу ввалились Машка и Сашка и сразу прилипли к ординарцу. — Ух ты, пулемет притащил? Айда, палить! А вентири ставить будем? А раки уже пошли? Айда с нами во двор…
Дети Семена просто обожали.
— Чтоб вас кобыла облизала! — опять взвился Алексей. — Доклад где? Встать, смирно! Вы у меня еще наплачетесь разгильдяи. Зачем я вас посылал?
— Один он был, товарищ папаня! — четко доложила Машка. — Бабка Санька коз пасла, видела как татарин в село шел от станции со своей тележкой.
— Как есть, один, — подтвердил Сашка. — Второго никто никогда не видел, мы всех расспросили. Этот всегда один в село приходил. А так да, дядька Евстигней вспомнил, что старьевщик про нас, а верней, про тебя, вчера расспрашивал. Вот.
— Ну и валите со своим Семкой, куда вы там собирались, — махнул рукой Алексей. — А пулемет оставь, на обратном пути заберешь.
— А может все вместе пойдем? — с улыбкой предложила Гуля. — Погуляем по бережку, искупаемся, все-таки последний день в деревне?
Алексей тяжело вздохнул и согласился:
— Идем.
Вечер удался, переживания ушли далеко на второй план, а уже утром, когда Лекса, как всегда, вышел потренироваться с шашкой, он увидел хозяйку, опять в образе бабки Матрены. Но одетой во все чистое и черное, с клюкой в руке, котомкой за спиной и дорожных постолах — кожаных лаптях.
— Алексей Алексеевич… — хозяйка поясно поклонилась Лексе. — Спасибо вам за все. Но я вынуждена уйти. Так мне будет спокойней и за вас и за себя.
Лекса сильно растерялся и пробормотал.
— Куда же вы?
— В обитель, — спокойно ответила Анастасия. — В женскую монашескую обитель. Грех большой на мне…
