Найден труп женщины в венецианском парке. Кого это может удивить?Но женщина — не просто туристка, а сама Луиза Мастерсон, член знаменитого Тициановского комитета. Не связано ли это убийство с преступлением, совершенным много веков назад и имевшим отношение к одной из легендарных тайн Тициана?..В игру вступают искусствовед и «частный детектив Божьей милостью» Джонатан Аргайл, следователь Флавия ди Стефано и легендарный генерал Боттандо.Читайте захватывающие арт-детективы Йена Пирса — автора знаменитых «Перста указующего» и «Сна Сципиона»!
Некоторые из упомянутых в этой книге зданий и произведений живописи существуют на самом деле, другие — нет, и все герои вымышлены. Я расположил итальянское Национальное управление по борьбе с кражами произведений искусства в здании в центре Рима, но переместил его из структуры карабинеров в полицию, желая подчеркнуть, что мое повествование не имеет ничего общего с реальной действительностью.
Первым ее обнаружил садовник из «Джиардинетти Реали» — сутулый старик, чьи труды по большей части оставались не замеченными миллионами ежегодно приезжающих в Венецию туристов — даже теми, кто задерживался среди его творений, чтобы перехватить сандвич и перевести дыхание после чрезмерной дозы архитектурного величия.
И хотя его не ценили, старик был увлечен своей работой. И тем самым отличался от сограждан. Ведь Венеция не то место, где природа в чести. В самом деле, вся история города — это попытки оградить себя от стихий. Выставленные на окошки цветочные горшки — дальше этого венецианец обычно не идет и только так тешит себя диким естеством натуры. А большинство горожан вообще не переносят вида хотя бы клочка земли, их тут же охватывает желание немедленно его замостить. Хотите заниматься посадками, отправляйтесь на большую землю — истинный венецианец в почве не ковыряется.
Поэтому садовник ощущал себя так, словно принадлежал к некоему гонимому меньшинству. Пара акров сада вклинилась между площадью Сан-Марко и Большим каналом. Надо было копать клумбы, стричь траву, ухаживать за деревьями, формировать им кроны и не пускать на берег морскую воду. И почти без всякой помощи, почти без денег. Но в тот раз была суббота — великий день. Город заказал ему цветы для банкета, который вечером состоится на острове Сан-Джорджо. Он уж постарается на славу — приготовит три дюжины лилий, которые несколько месяцев растил в своих маленьких тепличках. Все придут в восхищение и похвалят его. Поистине великий день.
Предстояло еще многое сделать: срезать цветы, подровнять стебли, аккуратно запаковать каждую лилию в отдельности и отослать по адресу. А там, он в этом нисколько не сомневался, его цветы вместе с остальным антуражем произведут настоящий фурор. Поэтому садовник поднялся пораньше, сразу после шести, стараясь разогнать кровь, проглотил чашечку кофе и стакан «Аква вита» и, торопясь заняться делами, вышел на промозглый холод зарождающегося дня поздней осени. Еще не проснувшись и по-настоящему не согревшись, он ощутил, как в душе вспыхнуло приятное предвкушение, когда в неизменной для этого времени года и суток царившей над лагуной дымке показались очертания теплицы.
Но оно моментально улетучилось, стоило открыть дверь: перед садовником предстали переломанные, раздавленные, перепутанные остатки того, что еще недавно было красивыми, горделивыми цветами, за которыми он так заботливо ухаживал. Изящных растений, с которыми он расстался накануне вечером, больше не существовало. Он не мог поверить собственным глазам. А в следующую секунду увидел скрюченную фигуру пьяницы: полуночный гуляка валялся на клумбе, и, судя по всему, именно он был причиной ужасного погрома.
Садовник попытался взять себя в руки, но не совладал с собой и отвел душу точно рассчитанным пинком, которым намеревался разбудить негодяя. И тут обнаружил, что перед ним женщина. В дни его юности женщины знали, как себя держать, горько подумал он. А теперь…
— Да поднимайся, черт тебя побери! Просыпайся же! — сердито закричал он. — Посмотри, что ты натворила.
Никакого ответа. Садовник просунул носок ботинка под неподвижную фигуру, намереваясь перевернуть отвратительную, вредоносную тварь и тогда уже ударить побольнее. Но вместо этого воскликнул:
— Пресвятая Богородица! — и побежал за помощью.
— Убийство, — произнес генерал Таддео Боттандо с кровожадной улыбочкой. Он сидел в своем залитом солнцем кабинете в центре Рима: — Убийство, — повторил он, явно наслаждаясь звучанием этого слова и выражением лица своей помощницы, и, добавив: — кровавое и жестокое, — сложил ладони на выпирающем животике, давая понять, что дело вовсе не шуточное.
Разговор происходил в воскресенье — на следующий день после того, как венецианский садовник обнаружил в своей теплице разгром. Встревоженный и потрясенный, он побежал к телефону, сообщил обо всем в полицию, и с этого момента итальянские власти если и не впали в безумную активность, то по крайней мере, видимо, зашевелились. В итоге генерал Боттандо в выходной явился на службу, а заодно поднял с постели помощницу.
