На большом корабле с большим экипажем, под командованием старшего офицера - каковых, в соответствии с рангом, тоже можно считать представителями истэблишмента, чары шаарской королевы продержались бы недолго. Но на крошечном курьере только Граймс потенциально мог восстать против ее власти. Когда-нибудь настало бы время, когда он сумел бы осознать и реализовать возможность бунта... за которым последовал бы поиск компромисса. Но пока время не настало. Граймса учили подчиняться. И теперь на борту "Щитомордника" находилось существо, которому он мог подчиняться без вопросов, как самому адмиралу.
После того как офицеры перекусили чем придется в кают-компании, Граймс по привычке вытащил трубку и стал ее набивать.
- Ей это не понравится - портит воздух, - предостерег Спуки Дин.
- Конечно, - согласился Граймс и спрятал трубку.
Они сидели молча, но с ощущением какой-то вины. Им следовало работать. Им еще много надо было сделать для Улья. Фон Танненбаум наконец выбрался из кресла и, найдя мягкую тряпочку, начал полировать переборку. Вителли пробормотал что-то насчет уборки двигательного отсека и ушел. Словотный сказал, что инженеру наверняка понадобится помощь, и пошел за ним. Бидль собрал грязные тарелки и сложил их в шкаф - он предпочитал мыть посуду перед едой.
- Она голодна, - объявил Дин.
Граймс отправился на камбуз за следующей бутылкой сиропа.
Так продолжалось день за днем. Королева набиралась сил, и ее власть над поданными крепла. И еще - она училась. Разум Дина - равно как и остальных был полностью открыт ей. Но говорить она могла только через Дина.
- Она знает, что запасы в Улье ограничены, - сказал как-то Дин. Раньше или позже, причем скорее раньше, чем позже, мы останемся без тепла, воздуха и еды. И она знает, что поблизости есть планета. Она приказывает нам лететь туда и основать на этой планете большой Улей.
- Значит, полетим туда, - согласился Граймс.
Он знал, так же, как и все остальные, что сигнал о помощи спасет их но почему-то не мог отдать приказ. Конечно, основание Улья, колонии на ZX1797, было совершенно невозможно - но Она так хотела.
И "Щитомордник" вышел из спячки. Жизнь запульсировала в нем неровным биением инерционного двигателя. "Щитомордник" вышел из спячки - чтобы тут же исчезнуть для всех внешних наблюдателей. Гироскопы Манншенновского Движителя снова начали прецессировать, увлекая корабль за собой, во тьму искривленного континуума.
Прямо по курсу сияла ZX1797, тугая разноцветная спираль - и росла на глазах. Фактически пилотирование кораблем перешло к фан Танненбауму - Граймс стал личным слугой королевы, хотя ее желания по-прежнему озвучивал Дин. Граймс кормил ее, обмывал, сидел с ней часами, беззвучно общаясь. Какая-то часть его протестовала, заходясь неслышным криком. Вот кулак разносит фасетчатые глаза, тяжелые ботинки крушат хрупкий хитин тела... Только в воображении. Часть ею бунтовала, но не могла ничего сделать - и Она это знала. Она была женщиной, Граймс - мужчиной. Трения между мужчиной и женщиной неизбежны и даже приятны, если не одному, так другому.
В один прекрасный день Дин сообщил:
- Она устала от безвкусной пищи.
Еще бы, уныло подумал Граймс. Но это Ее желание, и его следует исполнить немедленно. Правда, Граймс никогда не интересовался обычаями инсектоидов. Но он был космолетчиком. А всякий космолетчик знает, что любят шаарцы.
Лейтенант пошел к себе в каюту и принялся переливать жидкость из стеклянной бутылки в пластиковый контейнер, из которого можно пить в невесомости. Сейчас на корабле установилась искусственная гравитация. Но кормление шаарской королевы имеет свои тонкости.
Граймс вернулся в тронный зал. Две пары глаз наблюдали за ним: человеческие - глаза Спуки Дина - и фасетчатые глаза шаарской королевы, сияющие ярче обычного. Она подняла переднюю лапку, словно для того, чтобы взять контейнер, и тут же изящно уронила ее. Прозрачные крылья трепетали в предвкушении угощения.
Граймс медленно приблизился к королеве, опустился на колени, осторожно поднес бутылку к непрерывно двигающимся жвалам, и чуть надавил. Из отверстия брызнула тонкая янтарная струя. Застоявшийся воздух каюты наполнился тяжелым сладким запахом.
"Еще! - возник приказ в его мозгу. - Еще!"
Он снова сдавил пластиковую емкость.
"Но... Ты не рабочий... Ты трутень..."
Обычно "трутнями" называют никчемных бездельников. Но это у людей.
"Ты трутень... Ты станешь первым отцом нового Улья..."
- Леденец - молодец, ликер - паникер, - пробормотал Дин, пытаясь сделать серьезное лицо.
Граймс сурово взглянул на телепата. Что он нашел смешного? Граймса все сильнее охватывал восторг. Она - женщина, и она прекрасна, а он - мужчина. Хрупкие крылья превратились в тонкую драпировку, подчеркивающую, а не скрывающую восхитительное тело его возлюбленной - стройной, с высокой упругой грудью и длинными ногами. Она желала, чтобы он стал ее любовником, ее супругом.
Она желала его.
Она...
Внезапно прекрасное видение померкло.
Не было женщины, распростертой в обольстительной наготе.
