В «Метромании» Алексиса Пирона (1689–1773), комедии, впервые поставленной Дами в 1733 г., молодой поэт, восторженно преданный искусству, объясняет своему недоверчивому дядюшке, что он покорит Париж одними лишь своими сочинениями (акт III, сцена 7):

Je veux que la vertu plus que l'esprit y brille.La m`ere en prescrira la lecture `a sa fille;Et j'ai, gr^ace `a vos soins, le coeur fait de facon,`A monter ais'ement ma lyre sur ce ton.[363]

У И. Дмитриева есть двустишие, сходное с IXc, 13–14, среди его «Подписей к портретам», а именно — в стихах, адресованных Михаилу Муравьеву, наставнику великих князей Константина и Николая (около 1800 г.){48}:

Я лучшей не могу хвалы ему сказать:Мать дочери велит труды его читать.

В пушкинских стихах 13–14 слышатся не слишком добрые чувства к тем, кто три года назад критиковал поэму «Руслан и Людмила» с точки зрения ее нравственности: словцо «конечно», относимое к абсолютно невинной поэзии Ленского, недвусмысленно подчеркивает, что в данном случае стихи этого поэта вполне годятся для юных девиц, в отличие от неподобающих сочинений автора.

Дмитриев в письме к Вяземскому вскоре после появления «Руслана и Людмилы» заявлял (по-французски), что матери, вне всякого сомнения, должны запретить своим дочерям читать поэму. А восемь лет спустя в конце остроумного предисловия (датированного 12 февраля 1828 г.) ко второму изданию «Руслана» Пушкин так отреагировал на замечание Дмитриева: «…увенчанный, первоклассный отечественный писатель приветствовал сей первый опыт молодого поэта следующим стихом:

Мать дочери велит на эту сказку плюнуть.»

Пироновская цитата была до смерти замучена уже к 1824 г., когда Языков, в очередной раз явивший миру дурной вкус, использовал эту избитую строчку в виде эпиграфа к собранию своих стихотворений.

Людовик Лалан в «Литературных достопримечательностях» (Ludovic Laianne, «Curiosit'es litt'eraires», Paris, 1845, p. 279) говорит:

«Nous ne pouvons dire l'esp`ece d'agacement que nous 'eprouvons `a la lecture… du vers suivant, que Ton a modifi'e si souvent en le prenant pour 'epigraphe, qu'il est assez difficile de retrouver sa forme primitive:

»[364]

IXdНо добрый юноша готовыйВысокий подвиг совершить,Не будет в гордости суровойСтихи нечистые твердить;Но праведник изнеможенный,К цепям неправдой присужденныйВ своей (нрзб) в тюрьме,С лампадой, дремлющей во тьме,Не склонит в тишине пустыннойНа свиток ваш очей своих,И на стене ваш вольный стихНе начертит рукой безвиннойНемой и горестный приветДля узника <грядущих лет>.

Томашевский (Акад. 1937, с. 282) располагает IXd иначе — непосредственно перед строфой XVIII. Я же использую последнее исправленное издание под его редакцией (ПСС, 1957, с. 517).

IXd 9—12 Рифма «пустынной — безвинной» повторяет рифму в начале стихотворения, цитированного в связи с гл. 2, IV, вар. 5.

<p>X</p>Он пел любовь, любви послушный,И песнь его была ясна,Как мысли девы простодушной,4 Как сон младенца, как лунаВ пустынях неба безмятежных,Богиня тайн и вздохов нежных;Он пел разлуку и печаль,8 И нечто, и туманну даль,И романтические розы;Он пел те дальные страны,Где долго в лоно тишины12 Лились его живые слезы;Он пел поблеклый жизни цветБез малого в осьмнадцать лет.

2…ясна… — Значение этого русского слова включает дополнительные смысловые оттенки — «прозрачна», «чиста», «безмятежна», чего столь явно не передают английские соответствия (например, при описании «мыслей» или «сна» в пушкинских сравнениях). С другой стороны, позже мы узнаем, что венец творчества Ленского — последняя элегия, которую ему дано было сочинить, оказалась еще более смутной, чем «туманна даль», упомянутая в этой строфе. «Ясность», очевидно, относится к его натуре, а не к его искусству.

8И нечто, и туманну даль… — «Нечто» — книжное слово, не переводимое на английский каким-либо одним соответствием. По-французски эта строка звучала бы так: «Je ne sais quoi de vague, et le lointain brumeux».

Перейти на страницу:
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже