Belle de ta seule candeur,Tu semblois une fleur nouvelleQui, loin du Z'ephyr corrupteur,Sous l'ombrage qui la rec`ele,S''epanouit avec lenteur.[396]11В глазах… — Галлицизм (aux yeux), которому была суждена долгая жизнь. См. полвека спустя в романе Толстого «Анна Каренина», ч. I, гл. 6: «в глазах родных».
12—14 Мотыльков, как правило, не интересуют душистые белые колокольчатые цветки ландыша (Convallaria majalis, Linn.) «muguet», как его называют французы; «mugget» старой сельской Англии: «Lify of the Vale» Томсона («Весна» / «Spring», стих 447) и «valley-lilly» Китса («Эндимион» / «Endymion», кн. I, стих 157) — красивое, но ядовитое растение, излюбленное поэтами украшение пасторальных пейзажей, но при этом смертельно опасное для овечек.
В другой отвергнутой метафоре, относящейся к той же барышне (в XXIa), Пушкин, конечно, вновь видел перед собою этот цветок, когда намекал, что он может погибнуть под острием косы (возможно, первоначально поэт хотел заставить Онегина ухаживать за Ольгой более настойчиво, чем в окончательной редакции).
В заметках на полях, оставленных нашим поэтом на собственном экземпляре «Опытов в стихах и прозе» Батюшкова (ч. II, с. 33, «Выздоровление», 1808), Пушкин справедливо пеняет своему предшественнику, что тот употребил в связи с гибелью ландыша серп, а не косу (об этой пометке см.: ПСС 1949, т. 7, с. 573; дата неизвестна, возможно, 1825–1830 гг.).
Следует отметить, что в гл. 6, XVII, 9—10 ландыш превращается в традиционную лилею, которую точит обобщенный образ энтомологически вполне допустимого «червя», а точнее гусеницы.
ВариантыТри варианта строфы XXI зачеркнуты в первом беловом автографе.
XXIaКто ж та была, которой очиОн без искусства привлекал,Которой он и дни и ночи,4 И думы сердца посвящал?Меньшая дочь соседей бедных.Вдали забав столицы вредных,Невинной прелести полна,8 В глазах родителей онаЦвела как ландыш потаенныйНезнаемый в траве глухойНи мотыльками, ни пчелой.12 Цветок быть может обреченныйРазмаху гибельной косы,Не ощутив еще росы.XXIa, 1Кто ж та была… — Сверху на полях этой строфы (тетрадь 2369, л. 34 об.), написанной в ноябре или начале декабря 1823 г. в Одессе, Пушкин набросал пером (над другими портретами) профиль Грибоедова (черные очки, высокий воротник) — драматурга, автора пьесы «Горе от ума», ходившей в списках в 1823–1825 гг., поставленной на сцене в 1831 г. и напечатанной в 1833 г. — в один год с первым полным изданием ЕО. Пушкин встречался с Грибоедовым около четырех лет назад. Внизу на полях он изобразил и себя, переодетым в придворного арапа, «скорохода» в тюрбане с пером.
XXIa, 2…без искусства… — Галлицизм (sans art). Ср.: Жан Демаре де Сен-Сорлэн (Jean Desmarets de Saint-Sorhn, 1596–1676), «Прогулки Ришелье» («Promenades de Richelieu»):
Je ne vois qu'`a regret ces couleurs diff'erentesDont l'Automne sans art peint les feuilles mourantes.[397]XXIa, 2–4 <…>
XXIa, 12–13…обреченный / Размаху гибельной косы… — Интересно, была ли Ольгина судьба, о которой все мы теперь знаем, столь очевидна для Пушкина в тот момент. (См. коммент. к XXI, 12–14.) Я думаю, что тогда Ольга была еще составлена из двух лиц — Ольги и Татьяны — и являлась единственной дочерью, которую (с неизбежными литературными последствиями) должен был совратить негодяй Онегин. В этом наборе вариантов мы наблюдаем процесс биологической дифференциации. Я объясняю попытку нашего поэта заменить Ольгу Татьяной в своем коммент. к XXIb, 13–14. Татьяна представлялась Пушкину с темными волосами, что, помимо прочего, подтверждается заменой в XXIb «золота» на «шелк» (стих 11).
XXIbНи дура Английской породы,Ни своенравная Мамзель,В России по уставу моды4 Необходимые досель —Не стали портить Ольги милой.Фадеевна рукою хилойЕе качала колыбель,8 Она же ей стлала постель,Она ж за Ольгою ходила,Бову рассказывала ей,Чесала шелк ее кудрей,12 Читать — помилуй мя — учила,Поутру наливала чай,И баловала невзначай. 