Но, может быть, такого родаКартины вас не привлекут:Всё это низкая природа;4 Изящного не много тут.Согретый вдохновенья богом,Другой поэт роскошным слогомЖивописал нам первый снег8 И все оттенки зимних нег;27Он вас пленит, я в том уверен,Рисуя в пламенных стихахПрогулки тайные в санях;12 Но я бороться не намеренНи с ним покамест, ни с тобой,Певец финляндки молодой!283…низкая природа… — Здесь Бродский со свойственным ему идиотизмом комментирует: «Дворянское общество было оскорблено реалистическими описаниями природы»{116}. На самом деле Пушкин, конечно, имел в виду обычного, настроенного на французский лад читателя, изящный вкус (le bon go^ut) которого мог быть оскорблен.
6—7Другой поэт… первый снег… — Рукописное примечание (ПБ 172), подготовленное к изданию 1833 г., гласит: «Первый снег Вяземского красивый выходец и проч. Конец [стихотворения]. Барат<ынский> в Финл<яндии>».
В отрывке из «Первого снега» Вяземского (1819; см. мой коммент. к гл. 1, эпиграф) говорится:
Красивый выходец кипящих табунов,Ревнуя на бегу с крылатоногой ланью,Топоча хрупкий снег, нас по полю помчит.Украшен твой наряд лесов сибирских данью……………………………………………………………………Румяных щек твоих свежей алеют розы,И лилия свежей белеет на челе.Это типический образец пышного и витиеватого стиля Вяземского, с его бесчисленными определениями и определениями к этим определениям. Стихотворение кончается так (стихи 104–105):
О первенец зимы, блестящей и угрюмой!Снег первый, наших нив о девственная ткань!Пушкин без труда заткнул за пояс и оставил далеко позади и Вяземского, и Баратынского (см. следующий коммент.) в своих стихах «Зима» (1829) и «Зимнее утро» (1829), гармоничных и немногословных, где краски изумительно чисты, а речь проста и свободна.
13—14 Отсылка к «Эде» Баратынского, опубликованной в «Мнемозине» в начале 1825 г., а также в «Полярной звезде» за тот же год. Этот отрывок слегка отличается от текста 1826 г. (стихи 623–631):
Сковал потоки зимний хлад,И над стремнинами своимиС гранитных гор уже висятОни горами ледяными.Из-под сугробов снеговыхСкалы чернеют, снег буграмиЛежит на соснах вековых.Кругом все пусто. Зашумели,Завыли зимние метели.Видимо, наш поэт изменил своим первоначальным намерениям и решил все же посостязаться с Баратынским — благо трудностей здесь не предвиделось. В Татьянином сне Пушкин расковал эти потоки (гл. 5, XI) и украсил сосны (гл. 5, XIII). Баратынский же в издании «Эды» 1826 г. заменил сосны мглою, «волнистой и седой».
<p>IV</p>Татьяна (русская душою,Сама не зная почему)С ее холодною красою4 Любила русскую зиму,На солнце иней в день морозный,И сани, и зарею позднойСиянье розовых снегов,8 И мглу крещенских вечеров.По старине торжествовалиВ их доме эти вечера:Служанки со всего двора12 Про барышень своих гадалиИ им сулили каждый годМужьев военных и поход.3 <…>
6—7…зарею поздной / Сиянье розовых снегов. — Ср. у Томаса Мура, «Любовь ангелов» (Thomas Moore, «Loves of the Angels», 1823) стихи 98–99, «История первого ангела»: «…snow / When rosy with a sunset glow» («…снег, / Когда он розовеет в отблесках заката»).
«Поэзия господина Мура, — писали в „Эдинбургском обозрении“ („The Edinburgh Review“) в феврале 1823 г., — это роза без шипов — ее касание как бархат, оттенок ее пунцов… Поэзия же Байрона — колючая куманика, а порою смертоносный анчар» (см. коммент. к гл. 1, XXXIII, 3–4).
Розовые снега — амальгама роз и Морозову «ожидаемой рифмы», подкинутой читателю в гл. 4, XLII.
