6мячик меткой… — Вероятно, имеется в виду лапта — упрощенный вариант бейсбола; в лапте биту заменяет палка и мяч подают противнику несколько иначе, чем в бейсболе. Отличительной чертой лапты является правило, требующее запятнать противника — маленький, жесткий и неизбежно причиняющий боль мячик ловко кидают в бегущего игрока.
<p>Ib</p>В те дни, когда в садах ЛицеяЯ безмятежно расцветал;Читал украдкой Апулея,4 А над Виргилием зевал;Когда ленился и проказил,По кровле <и> в окошко лазил,И забывал Латинской класс8 Для алых уст и черных <глаз>; —Когда тре<во>жить начиналаМне сердце смутная (?) печаль;Когда та<инственная> даль12 Мои мечтанья увлекала,И летом <песни птиц>{173} для дняБудили радостно меня;Эта строфа также помечена «1829 24 дек.» — дата, которая, вероятно, относится и ко времени написания Iс (обе в 2382, л. 25 об.)
<p>Iс</p>Когда французом называлиМеня задорные друзья;Когда педанты предрекали4 Что ввек повесой буду я;Когда по розовому полюРезвились и бесились вволю;Когда в тени густых аллей8 Я слушал клики лебедейНа воды светлые взирая;Или когда среди равнин……………………………………12 <Кагульский мрамор навещая>1…французом называли… — Французский язык, усвоенный Пушкиным в детстве от домашних учителей, отличался той же непринужденностью и идиоматичноcтью и в то же время был столь же шаблонным, как и у большинства русских дворян XIX столетия. Это прозвище юный Пушкин снискал в школе не в силу особенно глубоких познаний в языке, но благодаря своей подвижности и необузданному темпераменту. Ключ к разгадке истинного значения прозвища дается в следующем пояснении, которое было добавлено Пушкиным к своей подписи «Француз» 19 октября 1828 г. в Петербурге во время ежегодной встречи лицейских выпускников, «смесь обезьяны [sic] с тигром»[801]. Я обнаружил, что Вольтер в «Кандиде» (гл. 22) характеризует Францию как «ce pays o`u des singes agacent des tigres» (страну, где обезьяны дразнят тигров), а в письме к мадам Дюдеффан (21 ноября 1766 г.) использует ту же метафору, разделяя всех французов на передразнивающих обезьян и свирепых тигров.
Адмирал Шишков (который несмотря на свою галлофобию очень хорошо знал французскую литературу: см. коммент. к гл. 8, XIV, 13), сообщая в своей прокламации народу об отступлении Наполеона из Москвы (начало октября 1812 г.), замечает, что даже сами французские писатели определяют природу этой нации как «слияние тигра с обезьяной».
Интересно отметить, что французскую литературу и историю в Лицее Пушкину преподавал один из трех братьев Жана Поля Мара, или Марата (1743–1793), прославленного вождя времен якобинской диктатуры во Франции. Доктор Огюстэн Кабане («Неизвестный Марат» / Augustin Caban`es, «Marat inconnu», Paris, 1891; переработанное издание 1911) уверен, что этим братом, известным в России, куда он эмигрировал в 1780-х под именем «де Будри» (по названию города в Швейцарии), был Анри Мара (р. 1745). Двух других братьев звали Давид (р. 1756), в юности он носил прозвище «le borgne»[802] (вероятно, он лишился одного глаза), и Жан Пьер (р. 1767). Однако согласно лицейскому некрологу (ум. 23 сентября 1821 г. по ст. ст.) профессора звали Давид Мара («Давид Иванович де Будри»), он родился в Нойштадте в 1756 г. В 1784 г. он был нанят в качестве гувернера для детей Василием Салтыковым, русским дворянином, путешествовавшим за границей[803]. В многократно публиковавшейся серии шаржей Илличевского на лицейских преподавателей (1816) Будри изображен с двумя глазами (стеклянный глаз не избежал бы внимания школьника), но не выглядит семидесятилетним старцем, каковым к этому времени должен был быть Анри Мара. Вся эта проблема, похоже, требует дополнительного изучения{176}.
1—2 Эти строки содержат восхитительную звенящую аллитерацию:
Когда французом называлиМеня задорные друзья;5…по розовому полю… — Так называемое Champ des Roses в Царскосельском парке, место, где во времена Екатерины II располагался цветник.
