12 [Кагульский мрамор навещая] — фр. le marbre de Cagoul, упоминание в несколько французском духе мраморного обелиска, установленного в Царскосельском парке Екатериной II в 1771 г. в память о победе русской армии 12 июля предшествовавшего года над турками на реке Кагул в Молдавии. Также упоминается в псевдоклассическом стихотворении Пушкина «Воспоминания в Царском Селе» (см. коммент. к II, 3), написанном в 1814 г., стихи 49–52:
В тени густой угрюмых сосенВоздвигся памятник простой.О сколь он для тебя, Кагульский брег, поносен!И славен родине драгой!Поэтические сокращенные формы трехсложных прилагательных в русском языке («драгой» вместо «дорогой») любопытно сопоставить с поэтическими удлиненными формами английских эпитетов (be-lov-ed).
<p>Id</p>Когда, в забвеньи, перед классомПорой терял я взор и слух;И говорить старался басом,4 И стриг над губой первый пух;В те дни… в те дни когда впервыеЗаметил я черты живыеПрелестной девы, и любовь8 Младую вз<в>олновала кровь;И я, тоскуя безнадежно,Томясь обманом пылких снов,Везде искал ее следов,12 Об ней задумывался нежно,Весь день минутной встречи ждал,И счастье тайных мук узнал;Эта юная особа вполне убедительно была идентифицирована пушкинистами как Екатерина Бакунина (1795–1869), сестра одного из школьных товарищей Пушкина. В дневниковой записи от 29 ноября 1815 г. юный Пушкин посвящает ей бесцветную элегию (за которой — в 1816 г. — следуют уже гораздо более удачные) и добавляет краткое излияние в прозе:
«Я счастлив был!., нет, я вчера не был счастлив; поутру я мучился ожиданьем, с неописанным волненьем стоя под окошком, смотрел на снежную дорогу — ее не видно было! Наконец я потерял надежду, вдруг нечаянно встречаюсь с нею на лестнице, — сладкая минута!.. Как она мила была! как черное платье пристало к милой Бакуниной!»
<p>Ie</p>В те дни — во мгле дубравных сводов,Близ вод текущих в тишинеВ углах Лицейских переходов,4 Являться Муза стала мне.Моя студенческая келья,Доселе чуждая веселья,Вдруг озарилась! — Муза в ней8 Открыла пир своих затей;Простите хладные Науки!Простите игры первых лет!Я изменился: я поэт;12 В душе моей едины звукиПереливаются, живут,В размеры сладкие бегут.<p>If</p>Везде со мной, неутомима,Мне Муза пела, пела вновь(Amorem canat aetas prima)4 Все про любовь, да про любовь,Я вторил ей. — младые други,В освобожденные досуги,Любили слушать голос мой. —8 Они пристрастною душойРевнуя к братскому союзу,Мне первый поднесли венецЧтоб им украсил их певец12 Свою застенчивую Музу.О торжество невинных дней!Твой сладок сон души моей!3 «Amorem canat aetas prima» — измененная цитата из Секста Проперция (ок. 50–10 гг. до н. э.), «Элегии», кн. II, № 10, стих 7:
aetas prima canat veneres, extrema tumultus…[804]Эту строку Пушкин взял эпиграфом к своему первому сборнику стихотворений 1826 г. (28 декабря 1825). Veneres (вожделение) было заменено на amorem (любовь). Когда Плетнев принес этот сборник Карамзину, последний воспринял tumultus (смятение) как намек на декабрьский мятеж и ужаснулся; но Плетнев объяснил ему, что Пушкин имел в виду «сильные чувства», «смятение души». Проперций же имел в виду «потрясения войны».
<p>II</p>