— Что с ее… — Свят поморщился, чувствуя, как вновь начинают чесаться руки. — Бывшим?
— А что с ним? — деланно удивился Казимир Витольдович. — Я позвонил, обещали провести работу, объяснить, куда не стоит соваться. Если же он имел неосторожность самолично явиться, то и сам разъясни. Только, Святослав, уж так разъясни, чтобы человек точно понял.
— Постараюсь.
— А по остальному… возьми-ка ты ее, если уж так вышло, что она тебя не боится, под ручку да прогуляйся. Группа у них небольшая. Побеседуете с Аркашенькой, это Петькин помощник, с остальными. Глядишь, и всплывет чего…
С Аркашей и остальными уже беседовали, и протоколы допросов Святослав читал. Вот только вынужден был признать, что вопросы пусть задавались правильные, да все равно не те.
— Заодно и поглядит пускай на людишек, а то мало ли…
— Думаете, найдем еще… проклятых?
— Чем старые Боги не шутят? — Казимир Витольдович стряхнул с рукава пылинку.
Глава 29
В госпитале было тихо. Не то чтобы в этой тишине имелось нечто странное, но Астра все равно нервничала.
Утром.
Когда отводила зевающую Розочку в сад, убеждая себя, что всенепременно поговорит с нянечкой, но стоило той глянуть на Астру, и слова застряли в горле, а руки мелко противно задрожали. И потом дрожали, когда она подбирала слова, пытаясь все-таки донести до этой крупной всем недовольной женщины, что Розочка — обыкновенный ребенок, что ничем-то она не отличается от детей иных. А та слушала и глядела, и хмыкала, показывая всем видом, что ей-то лучше знать, кто обыкновенный, а кто дивье отродье. Стоило же Астре замолчать, как женщина поднялась и веско произнесла:
— Шли бы вы работать, мамаша. Небось опаздываете.
И сказанные слова опять же пробудили тревогу.
Опаздывает.
И вправду опаздывает. Снова. На троллейбус, который не станет ждать. И не стал. И пришлось идти пешком, спешить, бежать, хотя, конечно, никто-то ее за опоздание ругать не станет, но все равно ведь неудобно. Неправильно. И с каждым шагом непонятная иррациональная эта тревога лишь нарастала. А уже в госпитале окончательно оформилась. И Астра поняла, что сегодня что-то случится. Обязательно. И это что-то будет касаться ее, Астры, жизни. И вряд ли изменит ее к лучшему, скорее уж наоборот.
Пытаясь избавиться от этого чувства, она заглянула в реанимацию, убеждаясь, что парень и вправду пошел на поправку, что нужды в ее способностях нет, и это хорошо. Разве что боль уменьшить бы. И она шагнула даже к кровати, но, встретившись с яростным взглядом пациента, отступила.
Странные все-таки существа люди. И она, Астра, наверное, никогда не научится их понимать.
— Злится? — Анна Николаевна все поняла верно. — Не бери в голову. Он не на тебя злится.
— А на кого?
— На всех.
— Почему?
Наверное, глупый вопрос. И сама Астра не слишком умна, но сегодня как никогда ей хочется поговорить хоть с кем-нибудь.
— Почему… потому что ему больно и плохо. А еще потому что ты красивая девочка, у него же на всю жизнь шрамы останутся, и такие, которые красивых девочек пугают.
— Я не боюсь.
— Это ты, — Анна Николаевна раскалывала карты по стопкам. Работала она неспешно, но, странное дело, и в этой своей неспешности она всегда и всё успевала. — А другие будут пугаться. Невеста его второй день не заглядывает. И от этого у него мысли нехорошие… и правильные.
— Может, просто ей тяжело?
— Тяжело. И ему тяжело. А еще они сейчас поняли, что подвиг — дело минутное, порыв души, но вот с последствиями этого самого порыва ему всю жизнь жить придется.
— Думаете, он сожалеет? — Астра приняла стопку карт, которые следовало бы передать в регистратуру.
— Допускаю. Но признаться себе не признается.
— И что… с ним будет?
— Понятия не имею. Если сильный человек, то справится. И со шрамами, и с невестой, и с остальным. Друзья помогут.
— А если слабый?
— Слабому помочь куда как сложнее. Да и не всякая помощь на пользу пойдет, — Анна Николаевна передала лист. — Таблетки вот разложи. И успокойся. Что-то с тобой сегодня не то.
— Не то, — согласилась Астра.
— С Розочкой неладно?
— Скорее со мной.
Она, Астра, похоже слабая, ни с чем-то справиться не способная, таблетки и те норовят из рук выскользнуть. И путаются.
Не хватало еще.
Это все страх.
Но чего она боится? В госпитале, который знает едва ли не лучше Анатолия Львовича. В госпитале ей всегда было спокойно, куда спокойнее, чем дома. А тут… сердце не на месте. Еще одно выражение, смысл которого недавно был непонятен, а теперь вдруг Астра его, нет, не поняла, но почувствовала.
И вправду не на месте.
В груди оно, стучит, трепещет, а все равно не на месте.
И дышать больно.
Но с таблетками она разобралась. И с картами. Собрала термометры по палатам, раздала лекарства. Нашла в себе силы улыбнуться и не услышать шепоток за спиной.
Пускай.
И уже почти успокоилась, ближе к обеду, когда больничные коридоры наполнились ароматом еды, почти поверила, что страх ее обыкновенный, пустой, когда увидела Эльдара.
— Здравствуй, — сказал он, неловко улыбаясь. — Я так и знал, что найду тебя здесь.
Треклятое сердце ухнуло куда-то вниз, а в висках забилось одно: бежать. Бежать и прятаться. И…
