– Ты наслушалась сказок. Они прекрасны, но реальная жизнь бывает очень сурова и жестока. Нужно быть очень мудрым, чтобы не набить себе из-за этого много шишек. Люди почему-то не любят тех, кто чем-то отличается от них...
Я пожала плечами, а про себя подумала – разве это плохо, – быть непохожим на других?
Странные они, эти взрослые.
В это время из-за стола поднялась запыхавшаяся и раскрасневшаяся Ильинична. В подвернутом фартуке она держала протухшие котлеты, которые выгребла веником из-под шкафа.
– Нашла все-таки, – радостно говорит она и утирает рукавом вспотевший лоб, – по запаху вычислила. Впору в милицию собакой-ищейкой устраиваться. Как думаешь, Львовна, возьмут? Вот стервецы, столько добра перевели. Ничего, вычислю и этого разбойника…
И они начинают смеяться.
Я представляю себе Ильиничну на поводке у милиционера и тоже начинаю смеяться.
И беру все-таки свой подарок, запускаю туда руку и вытаскиваю конфету Грильяж в шоколаде.
Я эти конфеты обожаю!
Сон цеплялся за кончики дрожащих ресниц…
Он не хотел уходить. Или это я его никак не отпускала? Словно шептала: «Подожди, не уходи…» И непонятно было, то ли это относится к тающему в предрассветном жемчужном сумраке сну, то ли тому, такому далекому, но не стертому из памяти вкусу на губах.
Странно, но днем, в суете и мелькании событий и лиц, это все хранится в самом дальнем уголочке сердца. И только падающий лунный свет, словно волшебный ключик, открывает дверцу в этот маленький тайник, заставляя сердце стучать так, что, кажется, этот стук эхом разносится по ночной квартире.
Мне было приятно пребывание в таком состоянии, потому что тающий сон вернул мне давно забытые ощущения. Прикосновение губ, горячая ладонь, чувство необыкновенной беззаботности и…ощущение полета.
А я-то думала, что все мои полеты во сне да-а-вно уже закончились. И еще… Я снова ощутила то, давно, казалось, забытое, невосполнимо потерянное. Этот вкус самого первого поцелуя.
С чем его можно сравнить? С медом? Малиной? Наверное…
Пусть покажутся кому-то избитыми эти сравнения, и затертыми эти слова. Но в какую полынную горечь может превратиться мгновенно эта малиновая сладость при внезапном расставании. Без объяснений, без слез, которые высыхают от ярости и от бессилия что-либо изменить.
Еще вчера целовались до одурения на корме речного трамвайчика, что ходит от Киевского вокзала до Китай-города, а сегодня.
Сегодня в его руке чужой портфель, и другая девчонка хохочет и краснеет невпопад от его слов. И не пытается увернуться от его поцелуев. Тех самых, вкус которых еще не слетел с моих губ…
Потом, когда время стирает или хотя бы сглаживает воспоминания, эта горечь уходит, оставляя потрескавшиеся и искусанные губы.
Нет, название у этого вкуса может быть только одно – первый поцелуй.
Урок английского языка тянулся невыносимо долго. Мне нечем было заняться, потому что английский я учила не как все, с пятого класса, а занималась с частным преподавателем еще с детского сада.
Мне было скучно. Тянуло в сон. Слушать, как кто-то отвечает выученный текст, пропуская и путая артикли: «
Англичанка не трогала меня, зная о моих дополнительных занятиях с частным преподавателем. Она могла вызвать меня в любой момент для помощи Лешке Ястребову, запутавшемуся у доски в дебрях
Моя подружка Галка что-то рассказывала мне вполголоса о своем дачном романе, я кивала невпопад, но Галка не обижалась, для нее было главным высказаться и поплакаться. Моя реакция ее не очень интересовала.
Наконец, мне надоело рисовать и я стала глядеть в окно. Был конец ноября, серые облака висели так низко, что, казалось, они лежат на крыше соседнего дома. Иногда порхали первые снежинки. Два нахохлившихся воробья сидели на подоконнике, тесно прижавшись друг к другу.
Вдруг на мою тетрадь откуда-то сзади спланировал бумажный голубок. Крылышки его были разрисованы разноцветными фломастерами. Измененным почерком на крыльях самолетика было написано «
Эту интерференцию мы как раз только что прошли по физике на прошлой неделе.
– И, как всегда, прошли мимо, – сострил мой папа, который помогал мне решать задачки по физике. Он щелкал их, как орехи, пока я скучала, сидя с ним рядом… Нет, Нобелевская премия по физике мне явно не грозила.
Я давно уже решила, что получу эту премию на литературном поприще!
Меня невозможно было обмануть изменением почерка. Феерическая раскраска прилетевшей записки сразу рассказала мне, от кого это послание.
