Позавчера, на физике, сопя и толкаясь локтями, мы с Гариком разрисовывали свои тетрадки этой самой интерференцией. Мы пыхтели, еле-еле сдерживая смех, чтобы физичка не выгнала нас из класса. И были больше похожи, наверное, на первоклашек, чем на выпускников.
– Игорь, тише, пожалуйста! – одернула физичка моего соседа по парте.
Столкнувшись взглядом с учительницей, я покраснела. Мне, отличнице, стало стыдно. А физичка только покачала головой, мимолетно улыбнувшись.
Я развернула записку. И тут же свернула ее обратно, словно испугавшись, что Галка прочтет вместе со мной то, что предназначено только мне одной. Одной единственной! Я была та еще максималистка.
И, в отличие от подруги, я не любила показывать записки, предназначавшиеся только мне.
Но Галка все бубнила мне что-то про своего Вовчика. Про то, какие он присылал ей прошлым летом в Судак письма. Галка читала их на пляже, где мама строго по часам пускала ее к воде и впихивала в нее фрукты. Витамины! И как эти фрукты казались Галке солеными. То ли от морских брызг, то ли от слез, которые она глотала, читая Вовчиковы послания.
Перед заходом солнца она бродила за руку с мамой по Генуэзской крепости. И в редкие минуты, когда ей удавалось вырвать свою руку, на фоне моря и зубчатых стен Галка воображала себя принцессой, которую заточил в замке злой дракон, приготовив на съедение, как только сядет солнце. И так щипало в горле!
Вовчик умел писать любовные письма. Просто дачный Шекспир. Загуливая днем в отсутствие Галки с ее дачной подружкой, по ночам он писал Галке письма. Когда осенью она показала мне толстенную пачку, я сказала, что из этого может получиться хороший роман «Письма моей Любви». Осталось найти издателя.
Галка не обиделась.
– Вот ты их и издашь, чтоб эту свою премию получить! – твердо сказала она. Мне оставалось только согласиться.
Я отгородилась от подруги учебником и развернула записку. Там было всего два слова. Да, только два слова. Но, если перевести на русский язык, получится три. Даже если бы он написал это по-английски, то все равно бы получилось три слова.
Но Гарик, почему-то, написал по-французски и по-испански – поэтому слов было только два –
Наверное, решил, что у полиглота больше шансов на взаимность. Не поленился в словари посмотреть. Приятно.
Мы сидели с Гариком за одно партой целых семь лет.
Мы были братом и сестрой, двумя сторонами медали. Двумя чашами весов.
Мы были
В качестве влюбленного в меня мальчика и предмета влюбленности я никогда его даже и не рассматривала. Слишком близко он всегда был. У него всегда была припасена для меня запасная ручка, остро заточенный карандаш и чешская резинка «Слон» на черчении. А на случай насморка – чистый носовой платок. Этот платок он носил в портфеле в целлофановом пакете, потому что платочек был надушен моими любимыми польскими духами «
Но в восьмом классе, совершенно неожиданно для всех, нам разрешили сесть так, как мы хотим. И я, потупив глаза, попросила его поменяться местами с Галкой. Я не хотела уходить с первой парты в среднем ряду. Это было застолбленное мною место аж с самого первого класса. На него даже никто и не покушался каждое новое первое сентября.
Я достала из кармана школьного фартука зеркальце и установила его на парте так, чтобы мне был виден мой корреспондент.
Зеркало все-таки таинственный предмет! Мое зеркальце, которое я таскала в кармане с пятого класса, несмотря на все мамины запреты, складывалось книжечкой. Раньше во всех новых дамских сумочках во внутреннем кармашке обязательно лежало зеркальце. А поскольку мама моя была большой любительницей сумочек и часто их меняла, то в ящике ее туалетного столика этих зеркалец было полно.
Вот я и выбрала самое красивое.
Затаив дыхание, я наблюдала за Гариком. Влюбленная на пару с Галкой в испанского певца Рафаэля из фильма «
Надо же, я и не заметила, что мой бывший сосед по парте так изменился. Отрастил волосы под «битла». Слегка вьющиеся его волосы могли бы стать предметом зависти или влюбленности для любой девочки. Верхнюю губу едва заметно оттеняли пробившиеся юношеские усики. А смуглая кожа только подчеркивала такие яркие глаза, темно-карие, с голубоватыми белками.
И вдруг! О, Боже! В своем зеркальце я столкнулась с его взглядом. Вот только не хватало покраснеть. Дурацкая привычка!
И, разумеется, я покраснела.
Еще с первого этажа было слышно, как в актовом зале школы настраивается наш школьный ансамбль «
Пахло елкой. А в раздевалке была такая суета и толчея! Девчонки толкались локтями у зеркала, хихикали и тайком подкрашивали ресницы и пудрили носы.
Это был наша последняя Новогодняя елка в школе. Было шумно, весело и немножко тревожно. Где-то там, «
