– Георгий.
– А я Ирен.
– Пойдем куда-нибудь. Мне надоела эта лужа им. Церетели.
– Ага!
Сладкий сон.
И мы пошли гулять по любимой нашей Москве. Были в зоопарке, где он усадил меня покататься на пони. Потом завернули в планетарий. Посидели в кафе-мороженом в саду Эрмитаж.
Покатались на американских горках, речном трамвайчике. Ели шашлык на ВДНХ. Прокатились на монорельсе. И целовались, сидя у пруда с кувшинками в Ботаническом саду.
Такого дня у меня в жизни еще не было.
Я, словно, этого всего раньше и не видела, не замечала.
Мы не спрашивали друг друга ни о чем.
Мы просто нашли друг друга в этом сумасшедшем городе!
– Эй, ты совсем отключилась! – сказала мне Веруня.
Я оглянулась. Мы сидели в ресторане «Парижская жизнь».
– Пора уже, а то опоздаешь мастера своего встречать
Мы расплатились, расцеловались и поехали по домам.Ненавижу метро, особенно нашу Филевскую ветку. Время еще только полпятого, а вагон тащился еле-еле.
Наверное, Георгий, все-таки помирился с той девушкой, которая побила его подаренным букетом. А я-то уж и губы раскатала.
Здрасссьте, только вас здесь и ждали!
Было обидно до слез
Я закрыла за собой входную дверь. Сняла туфли и только поставила сумочку у зеркала, как в дверь позвонили. Хорошо, что во время успела, это, наверное, мастер
Открыв дверь, я увидела мужчину в шляпе афганке с обвисшими полями. Где-то я такую уже сегодня видела. А, точно, во сне!
Мастер поставил сумку с инструментом на пол, снял шляпу и повернулся ко мне.
Это был Георгий.
Я обняла его, вздохнула облегченно и сказала самой себе: «Поздняк метаться, Бусинка!»
P.S. Оказывается в тот летний день, когда мы уже разъехались по домам, в автобусе у него вытащили портмоне, в котором лежала моя визитка. Но тот, кто наблюдает за нами с небес, все-таки очень хотел, чтобы мы встретились!
Всю ночь я не спала. Мне надо было принять решение о жизни и смерти. Подушка моя к утру была мокра насквозь. Но сердце и голова не приняли единого решения. Я…я сильная женщина, какой я привыкла себя считать, привыкшая все решать сама, металась всю ночь на своей кровати. К утру я решила бросить монетку – орел или решка. Если старший сын приедет за нами, то… Я чувствовала себя абсолютно беспомощной… Злилась на себя, но сама решить ничего не могла и ждала, что какое-нибудь решение примут мои сыновья…
К утру я поняла, что такие вопросы решаются
Глаза мои к рассвету опухли от слез, и зеркало в ванной стала напоминать мне фотографию певца Кола Бельды.
…Я лежала на кресле, на своей уютной лежаночке, которую сделала мне моя мамочка. Но за последние дней 5-6 лежанка пропиталась какой-то жидкостью. Эта жидкость сочилась из раны на моей груди.
Мама со своим младшим котенком смазывали мою рану чем-то зеленым, но этого хватало ненадолго. Боль возвращалась и грызла меня. Мама сидела рядом со мною, гладила меня по спинке и плакала. Она отказывалась от еды, которую ей приносил младший котенок, не пила свой любимый чай. Но не видела моих слез, ведь кошки не плачут.
Сквозь полудрему я услышала, что открылась входная дверь. Это приехал старший мамин котенок.
– Ну, мы везем Багиру ко врачу? – басом спросил он.
– Да, да, – сказала мама, – мы уже готовы.
И мне стало очень страшно. Я не знала, что ждет меня в кабинете у врача…
Мамочка подошла ко мне и аккуратно завернула меня в байковое одеяльце. Нежно взяла на руки, и мы вышли из квартиры. Младший мамин котенок пошел с нами.
Старший открыл маме дверь, и мы сели с ней в машину.
В это время боль так пронзила меня, что я стала хрипло мяукать, чтобы мама поняла, что мне очень плохо. Мамочка обняла меня крепче, говорила ласковые слова. Целовала меня в макушку. Перебирала нежно пальчики на моих лапках…
Вдруг что-то так зажгло у меня в груди. Зажгло невыносимо. Я попыталась вылезти из одеяла, дернулась, и это «что-то» лопнуло у меня внутри…
Мне стало легко, и боль ушла. Я вылетела в окно машины прямо через стекло и увидела сверху, что мама, прижала одеяльце с моей шкуркой к себе, зарыдала и закричала не своим голосом: «Она умерла! Она умерла! Багира, моя девочка, она умерла!»
Я умерла? Неужели мама сказала это про меня? Влетев обратно в машину, я села маме на колени. Но она почему-то не увидела меня.
Мама прижала мою голову к себе и залилась слезами. Я, вобрав когти, утирала мамины слезы лапкой, но они текли рекой.
Я кружила вокруг мамы, прижималась к ней, но она ничего не чувствовала, а только рыдала, крепко прижимая меня к своей груди…
