В подвале было полутемно и сыро. В дальнем углу на куче ветоши, разложенной на трубе с горячей водой, лежали три огромных кота – трехцветный, со всклоченной шерстью и уже заживающей на боку раной после драки с котами из соседнего двора; дымчатый серый, с серьгой в порванном и еще кровоточащем ухе – жертва дворовых мальчишек, решивших вдеть ему серьгу в ухо, и худой и длинный, доживающий последние дни Васятка. Так кликала его сердобольная бабуля, приносящая ему поесть к окошечку в подвал. Он поднимался на длинных худых ногах, брел, шатаясь, к окошку и через силу ел угощенье, принесенное старушкой. Он знал, что если перестанет вставать и есть – умрет.
Внизу на забытых или брошенных телогрейках расположились две дородные кошки с котятами. Отдельно, перелезая друг через друга, копошились и пищали пятеро голодных котят. Сразу можно было выделить старшего котенка. Это была черная головастая девочка. Чернушка.
– Надо же, – сказала одна из кошек, Рыжуха, – Черная спинка уже три дня не появляется. Детей совсем забросила, ей бы только погулять. Она и в прошлый раз одних котят еще не докормила, а уж пятерых еще родила. Вон эти-то как от голода пищат, бедняги. Да еще так холодно и сыро. Еще день не появится, погибнут малыши. Видишь, как старшая их прикрывает от холода? Умница!
– Ты как хочешь, Рыжуха, – сказала Пушистая, – а я их покормлю. У меня в этот раз молока много.
– Корми, а у меня – своим бы хватило, буду рада.
Пушистая легла рядом с голодными котятами, и они мгновенно присосались к ней.
– Ну, вот, разбудили, болтушки, – сердито сказал трехцветный кот, – а эти пусть мамку не ждут, дня два и помрут с голодухи. Я вчера дорогу перебегал от рощицы, видел, лежит она у обочины, машиной сбило. Уж запылилась вся. Да так крепко мыша в зубах держит. Мертвая, а еле-еле изо рта выдрал. Только отбежал, машина, что улицы подметает, проехала, смела ее. Нету ихней мамки.
– Молчи, – зашипели на него кошки.
В это время в окошке, что выходило из подвала на улицу, что-то засверкало и загромыхало.
– Что это, тетя Рыжуха, – спросила Чернушка.
– Двигайтесь ближе ко мне, все потеплее будет, – сказала Рыжуха.
– Гроза и ливень это, спи, – сказала Пушистая, – обними своих котят и спи. Не слушай серого, это он спросонья чушь всякую болтает. Наверное, мальчишки во дворе его морду в пакет с клеем пихнули, нанюхался. Не слушай. Придет ваша мама.
– Грей – не грей, а чужих не прокормишь, – сказал кот Васятка.
– Уж помолчал бы, – сказала Рыжуха, – Мы все одной крови, ты, я и они. Сам-то еле ноги носишь. Скажи спасибо, что бабуля тебя подкармливает. А то давно бы ноги протянул.
В это время что-то звякнуло, открылась дверь на улицу, и вошли трое мужчин с фонарем.
– Кто это, тетя Рыжуха? – спросила Чернушка.
– Это люди, они сюда часто заходят, не бойся!
Один из мужчин стал светить фонарем по всем углам.
– Ё-мое, – чертыхнулся он, – опять три выводка, Палыч, пиши на завтра – взять большое ведро, топить будем.
– Кровожадный ты, – сказал третий человек, – ну, пошли уже, пять часов, по домам пора.
Они вышли и заперли за собой дверь.
– Что будем делать, Пушистая?
– Что, что, убегать надо, ты карауль, я пойду место поищу, – сказала Рыжуха.
Вскоре она вернулась.
– Нашла, там за помойкой доски и ящики сложены. Медлить нечего, да и дождик потише стал.
Рыжуха и Пушистая взяли по котенку в зубы, вспрыгнули на ящик, что стоял у оконца и молнией метнулись на улицу.
Так одного за другим они перетаскали своих котят.
Коты храпели на куче тряпья. Чернушке стало страшно.
– Ты не бойся, кот наврал все, придет ваша мама, – сказала Пушистая, унося последнего котенка.
Пушистая соврала. Еще вчера кошка из соседнего подвала тоже сказала ей, что видела мертвую Черную спинку.
А Чернушка твердо решила, что, как только закончится дождь и станет светло, она пойдет искать свою маму.
Так незаметно я и уснула, наевшись молоком Пушистой кошки и пригревшись у своих братьев и сестренки.
Проснулась оттого, что что-то яркое светило мне в глаза. Тогда я еще не знала, что это Солнце. Подползла к окошку, залезла на ящики и выглянула на улицу.
– Лежите тихо, – сказала я своим братьям и сестре, место найду и перетаскаю вас туда.
Котята притихли.
– Мамочка, ты жива, я иду искать тебя! – шептала я, карабкаясь на окно.
Звякнула открывшаяся в подвал дверь, громыхнуло ведро. Я оглянулась, люди светили фонарем по углам.
– Ты посмотри-ка, – сказал один человек, – за ночь всех утащили, учуяли, что их ждет.
– Брысь отсюда, – шикнул он на спящих котов. Они подскочили и бросились к окошку из подвала.
– Ну, малявка, давай с дороги, – зашипели на меня коты. Они толкнули меня, чтобы я посторонилась, Но костлявый Васятка зацепил меня задней худосочной ногой. Окошко было выложено плиткой с наклоном наружу и после ночного дождя оно было очень скользкое. Я не удержалась, поскользнулась и кубарем скатилась на улицу.
Трава была сырая, кругом маленькие лужицы. Я посмотрела на подвальное окно и поняла, что обратно мне туда не влезть. Пришлось ползти под кустами колючего кустарника.
