Обнаружив после предмет на видном месте, Таня начала его рассматривать… А потом снова. Подолгу около двери останавливалась, а после даже торшер принесла и оставленную Витенькой перед отъездом электробритву в его пустой теперь комнате подключила, пристроив на подоконник и придавив провод утюгом Инны Михайловны.
В тёплом свете торшера кавалерист был особенно хорош, хотя ходить в коридоре стало решительно неудобно.
И закрутился у странной пары роман, про который Таня белому попугаю и словом не обмолвилась, что говорило о серьёзности происходящего.
Конечно, гражданка Белочкина была женщиной замужней. Но всё-таки в мире трёхмерном, а это — другое дело.
Супруга кавалериста погибла в пожаре много лет назад — единственный портрет не любившей позировать женщины сгорел после того, как одна горничная небрежно оставила свечу около занавесок. В общем, был Лука Прокопович свободен второй век кряду.
К осени стали в квартире замечать, что Таня куда-то ночами пропадает, и вообще редко её начали видеть. А потом услышала случайно Инна Михайловна в очереди за квасом, что Таня на службу ходить перестала, и все думают, будто болеет она двусторонней пневмонией.
К своим обязанностям гражданка Белочкина так и не вернулась.
Но зато поперек крупа лошади кавалериста теперь сидела смеющаяся дама, нарядная настолько, что черты Тани едва различались за мишурой роскошных туалетов тех времён.
И выглядели оба совершенно счастливыми.
Дом, в котором притаилась наша удивительная квартира, достроили незадолго до Первой мировой войны. Занимался тем один крупный промышленник, приятельствовавший с городским головой Николаем Алексеевым близко до самой того кончины. В пору дружбы и взялся он за застройку, которую постепенно завершал в разных точках города вплоть до прихода к власти большевиков.
В канун петроградских событий имел тот промышленник на руках двоих малолетних дочек, а супруга его на днях скоропостижно скончалась от чахотки. Илья Денисович, так он звался, и сам чувствовал, что перенял хворь от жены, которую любил и к которой часто хаживал и даже просиживал подле больной целые ночи, вопреки новым веяньям и слухам о том, что недуг сей является заразным.
Получив тревожные вести и предвидя скорую немочь, очень Илья Денисович озаботился судьбою дочек. И аккурат тут довелось пожаловать к нему княжьему поверенному, возжелавшему экстренно приобрести по господскому поручению одну из квартир в почти полностью заселённом доме.
— Да что же, князь газет не читает? — удивился Илья Денисович. — До купчих ли нонче⁈ — и закашлялся надрывно и нехорошо, с кровью.
— Тут дело особенное. — Поверенный глянул на делового человека с внезапным состраданием, но как-то не унизительно, а напротив даже, и прибавил: — Вы, вот что, не будете ли так любезны с князем по телефонному аппарату переговорить?
В ту же ночь условились они с князем о передаче собственности, да не за звонкую монету, а за опеку над дочками Ильи Денисовича, коих князь вызвался уберечь от всех лих наружного мира с такой уверенностью, что деловой человек как-то враз ему поверил и более никогда не усомнился, хотя не видел девочек с того утра, когда отвёз к дому, куда заселился накануне князь, отчего-то бросив своё роскошное имение, и до самого того дня, когда объявили Илью Денисовича кулаком, а подлый люд буквально растерзал, не пожалев ни его седин, ни его болезни.
Но зато Марьяша и Ариша действительно не знали горя в новом мире. А справедливости ради, так сказать, вселенской, решил князь, раз уж оставлены сёстры были сиротками в столь юную пору, продлить их собственный век многократно, что и проделал вскорости.
Видел али нет наперёд князь, что сын его вырастит и влюбится в одну из сестёр, и найдёт с ней своё счастье, — кто знает. Впрочем, предвидел князь многое. Может быть, и тут подсуетился.
Росли Марьяша и Ариша
Ариша немного серчала, что осталась брошенной, и даже сестриных деток недолюбливала от ревности. Поклялась она на крови, что в жизни не покинет колдовской стороны, вовек останется младой и ещё станцует на сестриных поминках, коли уж та оказалась такая дура.
С двадцать лет не разговаривали сёстры вовсе, а потом примирились и снова стали наперсницами. А всё потому, что начинала Ариша тосковать.
И вот произошла оказия с Витенькой. Такая, что Аришка переплюнула и Марьяшу, решившись не просто выбираться в мир наружный, но и вовсе уезжать, чтобы запоздало прожить совсем нормальную жизнь.
Много писем прислала она после отбытия: и про то, как на новом месте обживались, и про то, как море огромно и прекрасно, и про то, что Витенька совсем ни в чём её не разочаровывает.