Демьян вооружился новеньким острым лезвием для опасной бритвы и с рассвета подчищал на обоях фигурку девочки из палочек. Имела та дурную привычку пританцовывать там, где проявлялась, что в особенности будоражило редких случайных гостей. Хотя сам Демьян это время от времени использовал для лечения алкогольной зависимости. Приводил в квартиру того или другого худощавого жилистого товарища со взглядом безумным и упрямым, часто одетого к тому же в тельняшку, вёл туда, где на обоях фигурка проступила на месте хорошо видном. Сажал там на низенькую скамейку, а другую, квадратную и высокую, ставил заместо стола. Стелил газету, вынимал пузырь и солёных огурцов банку из кладовой (никогда там огурцы не заканчивались). Наливал по первой, осушал с гостем. Вторую сам всегда пропускал, от третьей недопивал половину. Потом отлучался в уборную.
Как правило, тут-то со скуки глаз врачуемого и находил на стене фигурку девочки из палочек, да начинал рассматривать.
Вопль разной степени громкости возвещал, что можно к пациенту возвращаться.
Многих так исцелил Демьян, хотя парочке упрямцев понадобился повторный курс терапии.
Невеста Гришкина горькой не грешила, и от девочки лучше было избавиться.
Ещё Семён наведался к бабке Марфе, чтобы она ночами не шаркала. И яблочек мочёных принёс, в качестве гостинца утешительного.
Почти все были уверены, что бабка Марфа померла лет с десять назад, а то и пятнадцать. Семён и вовсе утверждал, что присутствовал на похоронах, и что пирожки с абрикосовым повидлом там были слишком уж жирными, такими, что его изжога после замучила. Вроде как потом не было о Марфе Петровне ни слуху ни духу, а позже начал кто-то ночами шаркать.
Дальше тогдашняя жилица, перебравшаяся с мужем после во Владивосток, Клавдия Афанасьевна Зайчикова-Сметанкина, в ночи понемножечку от чужих продуктов в холодильнике отрезавшая регулярно да часто из соседской бутыли с маслом отливающая, повстречала Марфу со свечой в час одной из своих вылазок.
Бабка не ругалась, только головой качала.
Клавдия Афанасьевна вроде после того промысел свой свернула, а там и уехала.
А Марфа с тех пор всякий раз бывала в своей комнатушке, самой дальней и маленькой, куда пройти можно только через Г-образную комнату. Бабуся сидела у окна и вязала шерстяной чулок. Готовить она не ходила, на улицу тоже носу не казала. В питании, кажется, не нуждалась, хотя очень жаловала мочёные яблочки и ещё сухой клубничный кисель в брикетах, который не разводила, а посасывала своим беззубым ртом. Была Марфа в целом безобидная, но несправедливости не терпела. К кому приходила среди ночи со свечой, тому лучше было бы подумать о своих последних делах и всё хорошенечко взвесить.
Впрочем, бабка Марфа не говорила ничего ни виновному, ни окружающим. Смотрела только. В самое нутро.
А ещё как-то так вышло, что в её комнатушку никого не вселяли. То ли запамятовали смерть бабкину зафиксировать, то ли ещё почему.
Другое дело в проходную комнату…
В Г-образную комнату, соединяющую коридор и коморку бабы Марфы, постоянно кого-нибудь подселяли, но всякий раз выходило, что жильцы выбывали по самым разным причинам, хотя квартира эта в целом считалась очень большой удачей. Поначалу.
Жилплощадь располагалась в самом центре города и комнаты были очень просторные. Жильцов проживало немного. С виду. Демьян и вовсе занимал комнату в тридцать квадратов один. Числился ещё инженер, тоже одинокий, на пятнадцати квадратах. Семья из трёх человек с малолетней девочкой на тридцати, ещё одна семья из трёх взрослых и двух малолетних обитателей на двадцати семи квадратах, и старушка-пенсионерка на десяти.
На деле в стенах квартиры было куда больше всего, самого разного. И речь вовсе не о Демьяновых собаках и кошках.
К новым жильцам всякий раз поначалу старались относиться радушно. Приживутся они тут или нет — решали не люди. Но в Г-образной было сложнее прочего обустроиться. И не только из-за Марфы, которая там всякую ночь хаживала. Просто именно там произошло единственное за всю историю квартиры настоящее злодеяние.
Дело то было давнее, ещё времён НЭПа.
Определили в ту пору в Г-образную комнату некоего Станковского В. Н. И действительно никто во всей квартире так и не узнал, как эти вот инициалы расшифровываются, настолько суровым был товарищ Станковский. Трудился он цензором созданного недавно ГлавЛита Народного комиссариата просвещение РСФСР.
Может быть, оттуда и проистекала легенда о том, что погубили Станковского ненапечатанные слова закрытых газет. Хотя всё тот же старожил Семён уверял: это сделала конкретная женщина, та самая, что теперь и живёт в Г-образной комнате вместо Станковского
Нашли Станковского удавленным галстуком в кровати. И, хотя был тот привязан к металлическим трубкам спинки, в самоубийство не верили: не таков был товарищ Станковский, совсем не таков.