Галстук отбыл вместе с телом, и вроде как именно благодаря его стараниям никого из домочадцев в итоге так и не арестовали.
Инне Михайловне больше нравилась легенда о шептании ненапечатанных слов, сломивших Станковского. Что бы там Семён ни говорил. Ей вообще не улыбалась идея сосуществовать на одной жилплощади с убийцей.
Тем более, конкретную женщину никто никогда не видел. Да и поверить в то, что помнит Семён так хорошо 20-е годы, никто не мог толком, и потому история злодеяния оставалась тёмной.
Считалось, что те самые слова (или конкретная женщина) и донимали всех новых жильцов.
Хотя, например, Мякушкины наверняка переехали из-за Новогодних игрушек…
Мякушкины продержались в Г-образной комнате рекордный срок в два с половиной года. В целом, все были уверены в том, что они стали величиной постоянной и останутся в квартире навсегда. Мякушкиных не смущали шепотки ненапечатанных слов (или конкретная женщина), синхронизированный с электробритвой Витеньки торшер и даже ночные блуждания бабки Марфы. Они примирились с ковровой дорожкой в коридоре настолько, что после особенно напряжённых смен грузчиком Аркадий Мякушкин ложился там в одних купальных трусах и уговаривался с пылью о чём-то вроде массажа.
Лида Мякушкина подружилась с Инной Михайловной, и они вместе шили детям одежду на новенькой швейной машинке: чёрной, с узором, стоящей на прямоугольной деревянной подставке с отсеком для хранения ниток. Машинка была их гордостью, и после, уезжая, Лида Мякушкина оставила её в дар очень растрогавшейся оттого соседке.
Совсем ещё маленькая Настёна дружила с Димкой Мякушкиным, и они учились проказничать на пару: то навяжут Демьяновым кошкам бантов на хвосты, то нарисуют на обоях девочку из палочек и с кем надо уговорятся о том, чтобы она танцевала, то организуют настоящую экспедицию в кладовку.
Вот с кладовой-то всё и пошло.
Обнаружили там дети пыльную коробку с Новогодними игрушками. И тут же всё ими на доступной общей территории украсили, хотя был на дворе март. Очень Димке захотелось Нового года. Так сильно захотелось, что на следующий день было тридцать первое декабря.
Но только у одних Мякушкиных.
У них в комнате резко стало холодно, а из щелей на окнах подуло зимней стужей. У Лидии на службе всякий раз оказывался сокращённый день. По телевизору в комнате Мякушкиных с тех пор всегда показывали Андропова. Что бы ни готовила Лидочка, стоило отвернуться — и получался салат оливье.
Семейство продержалось так три с половиной месяца. Избавление от стеклянных игрушек из кладовой не помогало.
Скопив из Новогодних премий довольно приличную сумму, Мякушкины уехали к родителям Аркаши в Суздаль.
Лида потом писала Инне Михайловне, что наконец-то наступило лето. Правда, письмо пришло в декабре, под Новы год. Но может, на почте задержалось?..
Аннушка в белом платье для росписи была очень хороша! Свеженькая, румяная, радостная! Для торжественного вечера приспособили столовую, которую новой ячейке общества выделили из-за того, что свадьба была объявлена безалкогольная. Про то даже в газете статью целую написали. Точнее, заметку.
Посмеиваясь, Василий демонстрировал поутру торжественного дня огромную бутыль самогона, привезённого из деревни Аннушкиными родными. Он был ответственным за незаметное наливание данной жидкости гостям в окрестностях места действия.
Все обитатели коммунальной квартиры жениха были приглашены, потому что отношения между ними царили тёплые, иным на радость.
Свадьбу отгуляли весело, хотя и без драки (не бездонная всё-таки была бутыль). А вот пускать ночевать родню невесты в квартиру почему-то не дали. Ей бы обидеться, но вопрос решила троюродная тётка, у которой Аннушка жила в Москве до поступления в техникум. Она-то и приютила обширное семейство.
Утром наступившего дня нашёл Демьян Аннушку в задумчивости посреди пустующей Г-образной комнаты.
— А давно отсюда выбыли жильцы? — уточнила она.
— Уж с четыре месяца будет, дочка, — признался Демьян.
— И комната закрыта всё это время?
— Точно, дочка.
— И никого не подселяют?
— Когда-нибудь, знамо, подселят.
— А… никто ведь не станет жаловаться, если пока мы тут с Гришенькой разместимся? — осторожно уточнила Аннушка и в нетерпении закусила губу, на Демьяна глядя пытливо.
— Станут, дочка, тот же час! — заверил живо он.
— Ну вот, — огорчилась Аннушка. — И кто же тут такой, скажите, пожалуйста? Комната-то пустует! А мы там толпимся двумя семьями в одной… Сколько ещё будем расселения ждать. Я-то думала, тут все дружные… Гришка сказок нарассказывал.
— Дружные мы, дочка, вот тебе крест. А жаловаться он самый и будет, в первую очередь.
— Кто? — не поняла Аннушка.
— Так Гришка. Ты его сюда и раскалённой кочергой не загонишь.
Аннушка подняла бровь. Не поверила.
— Ни за что! — объявил Гриша, и они с Аннушкой впервые поссорились.