Иван всерьез опасался, что будут требовать и звенья создавать, и групповой метод применять. Показал наметки закрепления полей за механизаторами Николаю Петровичу. О методе уклончиво сказал, что тут должна быть инициатива за механизаторами, их звеньями. Друг с другом и должны договариваться кому и когда помочь. Председатель и парторг колхоза рапортовали "Первому" о выполнении указаний и о соблюдении "группо-вого метода". Руководству колхоза везде хотелось быть в передовиках.
Иван с Александрой собрали механизаторов и объяснили, что необхоќдимо объеди-няться в звенья. Скучные безликие ухмылки. Будто и не о их работе разговор.
— Наше дело телячье, — как бы за всех высказал Симка Погостин.
Иван на высказ Симки не обратил внимания. Ждал.
— Значит так, что ли, — подал Тарапуня живой голос. Но тоже больше для веселия, — что кто уродил, тот то и пожинай. — Обвел взгляќдом сидевших справа и слева его, и доска-зал: — за то и на лапу поќлучай. А если махнуть, так это вроде бы уже сам у себя. Грех и не больно велик…
Грохнул смех. Тарапуня тоже, довольный, заулыбался. Но тут же наќсупился, усек причину смеха братвы. Минувшей весной в деревеньке Новинка, он сбросил в огород тет-ке Кате два мешка семенной пшеницы. Старушка сулила две большие бутылки с винтовой пробкой, из самой Москвы привезенные. Тарапуню и взял кураж. Не устоял. Что он кого-то там хуже в этой самой ихней Москве? И он не хочет "сучком" из ядовитой бутылки зе-леного: цвета с зеленой заклепкой довольствоваться.
Уличить Тарапуню не могли. Да и кому уличать, коли никто такое уже и за грех не принимает. Но завидуя тетке Кате, те же старушки и стали пересуждать: "Больно провор-на и ненасытна, Катерина, мешкаќми ей подавай". Сам Тарапуня паясничал: "Так что было не сбросить?.. Какого урожая ждать на том поле?.. Семян не соберешь. А я у тетки Кати кажинный праздник гостем буду, стаканчик "столичной" пропущу и сальцом пшеничным закушу".
Пьянцеватое балагурство Тарапуни дошло до матери, Веры Смирновой, доярки Большесельской фермы. Она позвала Тарапуню к себе. Женившись, он купил дом в Еси-пове и жил отдельно. Мать напомнила сынку, как он в послевоенное лихо укатал в тюрь-му Агашу фронтовичку, мать Толюшки Лестенькова, за то, что та для сирот убитого на фронте солдата, тайком вынесла из нагуменника два узла той же пшеницы. А он сытой тетке Кате, у которой сыновья в Москве при деньгах, два мешка семян турнул. Дедушка Данило, будь он жив, по головке за такое не поглаќдил бы…
Напоминание об Агаше Лестеньковой, прозванной Фронтовичкой, и о дедушке Да-ниле, было для Тарапуни ушатом холодной воды, ударом обуха по голове. И жена Тара-пуни, Лена, нещадно костерила: "Как будешь сыну и дочери воровскими зенками своими в глаза их невинные глядеть?" Дедушка Лены, дед Галибихин, не в шутку разошелся: "Чтобы такое пят-
но да на наш старинный род честных кузнецов…
Тарапуня сам зарекся и других не щадил. При нем уже никто из механизаторов не пытался зариться на колхозное. Заметив однажды Симку Погостина, подъехавшего к дому чуть ли не с полным бункером овса в комбайне, сказал ему: "Не вводи в грех, погостный хапуга. Поверни на ток. А то руки чешутся, измордую вкровь…"
Это вот все в одно мгновение и промелькнуло в Тарапуниной голове под смешками механизаторов. Смех смолк и настала как бы пауза для раздумий. Но думать никому не хотелось. Возражать инженеру тоже не было смысла. Не от себя же лично он это говорит. Звенья — так звенья, метод — так метод. Все они колхозники, ими и останутся, что бы там не выдумывалось: "наше дело телячье…" Но побалагурить все же можќно, как без этого. Кто на горе, тому и решать, а кто под горой — тому верещать. И все же лениво, скорее опять же из озорства, вроде бы и о деле пошел разговор. Начался он с нелепых вроде бы вопросов: "Почему это одним поле с наклоном на солнышка, а другим на Попову выгоро-ду?.." Оказалось, что трактористы знают колхозные поля не хуже их главного агронома и инженера… Но в общем-то им "без разницы" кому и как, и где и что пахать и сеять.
И тут опять выскочил Тарапуня. Они с Колькой, братом своим, коли надо, так и объединяются в звено. А чтобы единоличниками их не сочли и в кулаки на записали, в семейственности нет не обвинили, Костя Кринов к ним присоединяется. Земли они берут не лучшие, есиповские. Только и выгоды, что ближе к дому. Завидовать тут им нечего. И вроде в объяснение своего такого высказа, добавил:
— Характеры еще тут важно… А то и перецапаться можно. Мы с Костюхой Крино-вым сойдемся, друг друга в хляби не бросим. А как дело делать, без команд обойдемся… Дороги к своим полям подладим, как вот и Дмитрий Данилович.
Кажись бы уже приручили народ жить по команде. Но у человека все же свой ум и свои руки. Вот и хочется и об общем деле по-своему порассуждать. Пусть и не в серьез. Тарапуня непреднамеренно этот зов человеческой души и высказал: "Без команд обой-демся…" И этим обрадовал Ивана…
