У председателя настроение уже смягчилось. О том, что удобрения вывезены, он уже знал, с опережением Ивана доложили. Ну, а конфликт зава с Тарапуней его не больно и беспокоил. Иван признался, что в город съездил не больно удачно.
— Трубы обещали, но без вашей помощи, Николай Петрович, никак не обойтись, — польстил он председателю. — Только у газовиков их можно достать. Опять же через того дельца, что с "пенами" помог… Бракованные у них найдутся… — В телефонной трубке благодушно крякнуло, Иван сделал знак Светлане: все нормально…
За стол сел задумчивым. Сказал, будто купец неудачником с ярмарки вернувшийся:
— Не купи, не продай, а "дай" и "достань" за возьме чего желаете. Но "дай-то" ведь не для себя лично, а "возьми-то" — это уже лично твое.
Полное противоречие, абсурд системы… Значит, хитри, выверывайся. А если прямо ска-зать — воруй для "давания". Сначала для "общего дела" украдешь, а там кому-то и для себя хапнуть захочется. Потянет невольно. Державой воров и станем… Или плюнь и ничего не делай. Жизнь такая тебя, а там и твоих детей и заставляет плутовать…
Ивану хотелось и с отцом поговорить о своей поездке в город и о сеќгодняшнем дне. И с Тарапуней надо бы вот повидаться, как он там. Но и у самого муть в мыслях. Что с та-ким настроением к человеку с сочуќвственными распросами лезть. Отец придет и сам о делах своих расскаќжет. Тарапуня все равно никакого сочувствия не примет. Только себе и ему раны разбередишь. Без сочувствия бессмысленного и бесполезных разговоров — оно и легче, и всем лучше. Вот Николая Петровича ничего не беспокоит, когда нет расспросов. День прошел и ладно. И в то же время все, и каждый по-своему, заражены демиургизмом, как хроническую болезнь и переноси его. И страдай словно малярик от трясучки. И тут, пожалуй, прав Старик Соколов Яков Филиппович, сказавший, что в нас такая болезнь за-села, которой непременно надо дать вызреть, как чиќрью на мягком месте. Выйдет гной с болью — и все забудется. А рубец-то от демиургызма, он — в душе останется и у будущих нас.
— Ну и денек сегодня, — вымолвил вслух Иван, отгоняя мрачное настќроение. И уже почти шутливо поведал Светлане: — Прихвати, сказали, парень, бычка без кожи, и с ним к газовикам. Вот и будешь с трубами. Этим и саму Москву выручишь, а то ведь в Белока-менную хором катаютќся. Тем и будешь благодетелем страждущим и обремененным… И доказыќвай тут, что ты не верблюд.
И уйдя опять в свои мысли, и как бы уже смирясь со всем — жизнь таќкая, другой нет, и надо тебе в ней "вертеться", спросил Светлану инќтригующе:
— А вот многие ли понимают, для чего нам эти злосчастные трубы?.. Даже и Нико-лай Петрович, и парторг наш, учитель Климов?.. Для них это всего навсего инициатива, за которую похвалят… Модные слова вот и мусолят: "механизация", "комплекс", не вникая в смысл. — И не дожидаясь ответа Светланы, которая, пожалуй, так же думала, как и предќседатель с парторгом, сказал: — А на самом-то деле они нам нужны для производства удобрений. И не для каких-нибудь, а навоза… Да, да, именно навоза. Его производить на-до. Пашня — навоз — хлеб большой. Просто и мудро. Как формула: "деньги — товар — день-ги". А эта мудроќсть мужикова успела уже нами и подзабыться: указаний, вишь, на то нет, не дается. И неоценимое, и ничем незаменимое добро — жижу с ферм — в ручьи, в реку, а не на поле. И травим все живое вокруг себя. Диќкость, дикари узаконенные… Меньше думай, отмахивайся от дела и жиќви налегке, хваля демиургызм.
Ни в мастерские, ни в поле, Иван так и не поехал. Сели на мотоцикл и махнули со Светланой к Шелекше, колесили по берегу ее, тихому и безлюдному. Ивану, намытарив-шемуся за командировку, надо было душу отвести, побыть наедине с природой. Созерцать мир и все Мироздание в этом вот малом, что вокруг тебя, и где ты сам всего лишь живая пыќлинка, без которой и нет, и не может быть лада в Мироздании. Осознаќние этого и должно быть главным в твоей жизни. Через то и поймешь как жить, не нарушая лада ус-мотренного природой, всегда к тебе доброй и отзывчивой за доброту твою к ней.
3
Тарапуню взяли-таки в оборот. Пошло накатом: семейное звено, два брата, а тре-тий в звене — брат жены самого звеньевого. Круговая поќрука, твори, что хочу. Горяшин заявил председателю и парторгу: "Понимать надо, чем тут попахивает, к чему ведет… Хо-зяева уже появились своих полей"… А вот что Тарапуня демиургыном окрестил самого зава — о том молчок. Заострять на том свое внимание, вроде как самому его принять, деми-ургыном наречься. И Горяшин помалкивал. Но все равно это словечко к нему уже приль-нуло: в глаза не выскажут, а за спиной пальцем ткнут: демиургын пожаловал.
