Распаковывая вещи в отведенной ему комнатке с закрытыми ставнями, возле самой кухни, — и куда это девался его денщик? — Сесброн разглядывал диплом христианской школы кройки и шитья, висевший на стене, и комнатное растение в горшке, как вдруг хозяйка крикнула в дверь: — Доктор, вас спрашивает какой-то солдат! — Должно быть, Кюзен. Нет, это был не Кюзен. Гильом Валье рассудил, что проще всего сходить к доктору на квартиру. Так. Сегодняшнее свидание с Бернадеттой уже сорвалось, но у этого кавалериста должны быть какие-нибудь связи в Каркассоне… Может, он позвонит кому-нибудь? Гильом вспомнил про лавку Гальенов. Только бы узнать номер… достаточно сказать Жюстену, что они в Б… Там поймут…
Ну, конечно, у мадам Дюгар есть справочник. Гальен, Гальен… нашел. Его сразу соединили. Лавочница орала в трубку и ничего не могла понять. Тогда он попросил к телефону Клеманс.
Клеманс была не дура. Она не стала ни о чем допытываться. — Вы, верно, вчера вечером курочек испугались, раз сегодня спозаранку уехали в такую даль, — только и сказала она. Он решил, что для сволочей, подслушивающих разговор, неплохо продолжать в таком духе. Потом подумал: что я, спятил, в самом деле? Вздумал ухаживать за ней!.. Сказав все, что было нужно, он оборвал разговор и повесил трубку. Ну и озорная девчонка!
Капитан де Бреа почти сразу же уехал. Он только хотел посмотреть, как расквартируют эскадрон, и оставил вместо себя двух своих лейтенантов. Надо полагать, он осведомил офицеров-артиллеристов о Сесброне… Перед отъездом он вызвал рядового Валье и сказал, что разрешает ему явиться в воскресенье утром в Каркассон на футбол. Тут шутки плохи, через две недели надо всыпать этим сухопутным морячкам! Честь кавалерии поставлена на карту. Не терять же такого левого крайнего, как Валье.
Таким образом, с эскадроном остались лейтенанты Мегр и Каэрдаль и несколько сержантов, в общем довольно безобидных. Столовались вместе с артиллеристами, и Люсьен за ужином с первого взгляда оценил своих сотрапезников. Хотя они были явные противники коммунизма и хотя Бреа несомненно рассказал им, кто он, и тем самым настроил их против него, однако ничего особо зловредного он в них не заметил… Кадровых офицеров среди артиллеристов не оказалось вовсе. Все это были люди, голосующие за правых, но не фашисты. Офицерскую столовую устроили в единственном деревенском трактирчике. Он назывался «Под платаном», потому что у его порога рос единственный во всей местности чахлый платан. В трактирном зале рабочие, среди которых было много иностранцев — испанцев, уроженцев Северной Африки, — непрерывно бросали монетки в музыкальный ящик и слушали музыку. Господам офицерам отвели заднюю комнату, отделенную от залы перегородкой с матовыми стеклами. К огорчению завсегдатаев, именно там стоял бильярд, покрытый серым чехлом. Главным украшением комнаты служила большая литография «На новые квартиры» — очень кстати, — только на картине были изображены наполеоновские солдаты, и бравый гусар на переднем плане, спешившись, трепал по щеке миловидную девицу. В углу, на выкрашенном в зеленый цвет резном деревянном столике, помещался узкий высокий радиоприемник устарелого образца, но на коротких волнах он работал неплохо… Мегр и Каэрдаль успели уже познакомиться с капитаном Барбо, с двумя лейтенантами и одним младшим лейтенантом, которые были рады новым лицам: — Знаете, в этой дыре пропадешь с тоски… не будь радио… а по женской части — совет: помнить судьбу вашего предшественника, доктор, и держать себя в узде!
В первый вечер господа офицеры вздумали припереть «парламентария», как они называли Сесброна, к стене разговорами о политике, причем обнаружили полное невежество. Они рассчитывали совсем уничтожить этого застенчивого с виду человека. Не тут-то было. Он держался очень независимо, не болтал зря, но отвечал, когда его спрашивали, уточнял события, даты. Говорил то, что думал. Давал отпор, но старался не раздразнить собеседников. Своеобразный человек. Невозмутимый, с чувством юмора. Ясно было, что Сесброну дороги его убеждения, что он решительно не верит, будто его партия подчинена Москве и получает оттуда директивы и деньги. Мало того, он, повидимому, всерьез считал, что коммунисты — настоящие патриоты. До конца августа — куда ни шло, но теперь… А как вы объясните раздел Польши?
— Позвольте, в свою очередь, задать вам вопрос, господин лейтенант: что вы скажете о тех, кто до конца августа много лет подряд работал на Гитлера и кто в прошлом году, во время Мюнхена… Знаете ли вы, что если бы война началась в прошлом году, Польша вместе со странами оси пошла бы против русских и против нас? Ведь Тешин-то они отобрали у чехов при помощи Гитлера! — Нет, этот не думал сдаваться. Младший лейтенант Лораге хотел было огрызнуться, но так или иначе в этой пустыне лучше было жить мирно.
