Сейчас она не может остаться. Она приехала только посмотреть… она не знала, можно ли… А кроме того, эта милая девушка ждет ее с двуколкой. Она бы привела девушку с собой, но побоялась стеснить господ офицеров. Кстати, у них были с собой бутерброды, и девушка сказала, что как-нибудь обойдется. — Но если бы вы разрешили, капитан… — обратилась Бернадетта к Барбо. — Увы, это зависит не от меня, — галантно ответил тот и указал на Мегра, который был командиром кавалерийского эскадрона.
— Ах, простите, господин лейтенант… если вы сочтете возможным, я съезжу за своими вещами, а завтра вернусь дня на два, на три. Дело в том, что к концу месяца наш сынишка возвращается от бабушки, и мне необходимо быть в Париже.
Разумеется, никто не возражал. Тем более, что это создавало прецедент, а лейтенант Каэрдаль только что написал жене… — Лораге заедет за вами на машине, сударыня…
Раскаяние мучило Гильома. Ведь Мишлина беременна, и она работает для ячейки, и вдобавок из-за этого переезда два дня не было писем, а я-то хорош… Конечно, он не каменный, и потом, целуя эту девчурку, он вспомнил Поля Дюма и как будто немножко мстил Мишлине. Ну, а эта егоза! Вообще, не поймешь их, девчонок. Набедокурят, а после кричат, что их наградили младенцем. Решено было, что Клеманс приедет в воскресенье посмотреть, как он играет… а он потом будет завтракать у Гальенов. Так вот, не поеду и все, пусть капитан что хочет делает! Чего ради впутываться в эту историю… Скажусь больным. С моей-то рожей! Ну, а если я подвернул ногу — могу я играть? Кстати, хороший предлог пойти в лазарет, поговорить…
В честь вторичного приезда госпожи Сесброн откупорили бутылку шипучего; угощали на славу. И, разумеется, при госпоже Сесброн о политике даже не заикались. Дам это не касается. За дессертом Каэрдаль запел таким могучим басом, что пришлось открыть окна, иначе стекла разлетелись бы вдребезги. Оказалось, что госпожа Сесброн играет в шахматы и, вообразите, очень недурно. Она сыграла партию с Барбо. Но, конечно, он ее обыграл.
И тут вечером в столовой, когда все были в сборе, они услышали новость — решение правительства о запрещении коммунистических организаций и роспуске компартии. Сесброна оставили вдвоем с женой переживать это событие. Офицеры были смущены больше их. Так бывает, когда в присутствии человека внезапно узнаешь о смерти его матери… И вдобавок тут нельзя было сказать, что от всей души сочувствуешь…
Они вышли подышать вечерним воздухом. Барбо посмотрел им вслед — прямо влюбленная парочка — и покачал головой: — Все удовольствие им испортили!.. — А я никак не могу понять, чего так долго ждали, — сказал Лораге. — В первый же день надо было всех их разогнать! — Мегр пожал плечами и посмотрел на капитана; тот был явно согласен с ним. И Каэрдаль своим баритональным басом выразил их общую мысль: — Как будто такие вещи делаются в один день! Неужели ты не понимаешь, молокосос, что это готовилось еще до войны… даже задолго до нее…
А они — Бернадетта и Люсьен — долго бродили среди…….виноградников. Люсьен говорил: — Нелегальное положение… В сущности оно и так уже было… и многие товарищи попадались на удочку мнимой легальности… Слышала, что они сказали? Решение было принято вчера, двадцать шестого числа, в совете министров… но обсуждалось оно на заседании совета еще семнадцатого… А теперь Блюм умывает pуки, он, мол, вовсе не требовал запрещения, как Фроссар и Фланден! Правительство, видите ли, уступило настояниям Фроссара и Фландена… Чистейшая комедия! И очень плохо разыгранная… Они будут говорить и говорят уже — Блюм первый, — что партию распустили потому, что Красная Армия вступила в Польшу, а мы не выразили протеста, и этого, мол, уже нельзя было стерпеть… Какие лгуны! Красная Армия вступила в Польшу восемнадцатого, а они уже семнадцатого обсуждали — слышишь, — всего лишь обсуждали! — вопрос о запрещении… А ровно месяц назад они закрыли «Юманите» и тем самым лишили партию ее рупора. Воображаю, за сколько времени до конца августа все это было ужe состряпано!
А дома — потому что они, как-никак, были дома в этой комнатушке с картонными стенами — они долго разговаривали вполголоса. Детка, расскажи мне все, все… Хотя я и прикидываюсь неуязвимым, а все-таки тяжело быть одному в такое время…
Бернадетта рассказала о том, что произошло после его отъезда, что она знала о парламентской фракции. Вся работа партии фактически лежала на депутатах-коммунистах. Мобилизация дезорганизовала и обезглавила все партийные органы. Это было сделано умышленно, депутаты разрывались на части… Призваны были и многие товарищи из Центрального комитета. В Париже их осталось человек пятнадцать, не больше. Однако парламентской неприкосновенности со дня на день мог прийти конец — готовился такой законопроект… а в палате все голосуют, как один, когда это против коммунистов. Куда девались республиканские традиции? Неприкрытая классовая вражда. Если добавить к этому, что в наши ряды проникли враги… и что есть такие, которые струсили…
