— Не сердись. Сейчас скажу! Это не праздное любопытство. Слушай, возьми свои сбережения и внеси в «Сосьете женераль»[228], в нашу контору… или переведи к нам на книжку, мы откроем тебе счет…
— Ты что, в своем уме? С каких это пор ты зазываешь клиентов в свою лавочку?
— Постой, дай я тебе объясню. Кузен Поль не может то и дело приезжать из провинции к твоему патрону, дома у тебя мать, а вот если ты откроешь счет в нашем банке, ты можешь прийти к нам то, чтобы снять деньги, то за какой-нибудь справкой, то посоветоваться, как выгоднее поместить свои сбережения… Ну, дошло? А пока на вот, возьми. Да, это «Юманите», последний номер. Наладишь работу, как в тот раз. Где ротатор? У жены Гильома? Или она не оставила его у себя? Оставила, говоришь. Ну, и отлично. Ведь на заводе за ней нет слежки… она у Лекена работает?… там есть заводская ячейка, так скажи ей, чтоб отнесла пачку газет к Поттера. Запомнишь? Поттера, он работает на складе… я его знаю, он был уполномоченным секции… Поттера справится. Об остальных оттисках договоришься со стариком Вюильменом, он знает, кому поручить распространение. Слыхала, товарища Блана забрали, вот подлость! и Молинье… Брийяна лучше пока не трогать… Система такая: я встречаюсь только с тобой. Ты связана с Мишлиной и Вюильменом… и все. Никаких встреч с тем товарищем, который…
— Во всяком случае, мне надо ему сказать!
— Хорошо, один раз повидай. Понимаешь, ведь мы теперь — нелегальный аппарат…
Лебек торжествовал. Сегодня он отыгрался. Маргарита Корвизар явно посрамлена.
Уже прощаясь, он сам все испортил, задав лишний вопрос:
— Признайся, ты приняла меня тогда за труса?
— Нет, — сказала она, — за чинушу.
Чинуша! Этого было достаточно, чтоб испортить ему весь день. Потом, уже под вечер, он убедил себя, что, в конце концов, если товарищ Корвизар вкладывает определенный смысл в это дурацкое, нелепое, придуманное слово, это доказывает, что товарищ Корвизар не психолог, только и всего.
Тут он спохватился, что позабыл отдать ей лозунги для надписей мелом на стенах. Как глупо!
Он сунул их ей на следующий день, когда она пришла в банк.
— Мишлину видела? Какую вам угодно книжку: на двадцать или на пятьдесят чеков?
Одну фразу тихо, другую громко.
— Повидаю сегодня. Пожалуй, на пятьдесят. Восковка готова…
— Скажите, Лебек, как вы полагаете… — обратился к Лебеку его сослуживец Гриво. Они разговаривают друг с другом. Маргарита смотрит на сослуживца Лебека: бородатый господин в пенсне с вырезанными лункой стеклами и в пестрой жилетке. Слышал он или нет, как она сказала: «восковка»? Может быть, он не знает, что такое «восковка», этого многие не знают… Чтобы скрыть смущение, она вынула из сумочки зеркальце и напудрилась.
— Простите, сударыня, что я позволил себе оторвать моего коллегу…
Господин Гриво всегда чрезвычайно любезен с дамами. Он уже опять сидит за своей конторкой. — Да, Корвизар, как насчет лозунгов? Не забудь сказать Вюильмену, что надо привлечь молодежь… он знает, кого я имею в виду…
— Значит, теперь я вкладчица «Сосьете женераль»… Надеюсь, что мне не придется жалеть о прежнем банке, услугами которого я пользовалась в течение пятнадцати лет… но ваше отделение ближе… а сейчас это особенно важно…
— Да, мадемуазель, вы совершенно правы… сейчас это особенно важно. Я уверен, вам не придется раскаиваться в том, что вы поручили нам управление вашими ценными бумагами…
За мадемуазель Корвизар уже стояли двое — дама, похожая на англичанку, которая выложила из огромной сумки для провизии гору кредиток в десять и двадцать франков, и старый кюре, который, покорно вздохнув, возвел очи к небу и вытащил четки.
— Послушай, Маргарита… Ну, конечно, работать будем. Все готово… только… Ой, как мне это неприятно, ты бог знает что обо мне подумаешь.
— Что с тобой, Мишлина? Боли в животе?
— Да, немножко… только это не то, что ты думаешь. Это от ломтика сала… Вчера на работе я поела с таким аппетитом…
— Да, мы все время забываем, что ты беременна… Но ты понимаешь, какое сейчас положение… Сказать, что никакой опасности нет, нельзя. Но у тебя условия лучше, сосед ушел в армию, жена его эвакуировалась, и никто не знает, что ты коммунистка. Кому-нибудь известно, что ты вступила в партию?
— Я же тебе сказала, что у меня не те боли. Я с радостью готова делать все что угодно. Я отлично знаю, что….. мне сказал Гильом…
— Ну, так в чем же дело?
— Дело тут не во мне. А в ротаторе. Дай я тебе все расскажу, а потом уж ты рассудишь. Вот ты говоришь, никому не известно, что я в партии, а ведь это не так… Лемерль знает, и этого довольно!
— Я тебе сама говорила, что ему доверять нельзя, но Лемерль, верно, уже думать позабыл о тебе… ты была только на одном собрании… как раз перед самым концом…
