— Дай мне сказать. Совсем это не то. Лемерль… с тех пор как мы были вместе у этого старичка, как его? Да, у Мерсье… С тех пор он никак от меня не отвяжется, понимаешь? Дожидается у ворот фабрики. Сюда приходит. Говорит, что вместе со всей ячейкой отвечает за меня перед Гильомом. Вот он и заботится обо мне… так заботится, что вчера вечером цветы принес… вон они, в банке из-под варенья.
— И ты их не выбросила?
— А зачем выбрасывать? Цветы красивые… разве цветы виноваты? Понимаешь, он за мной ухаживает, а я ему говорю: и как вам, господин Лемерль, не совестно приставать к беременной женщине! А он мне в ответ: почему вы меня называете «господин Лемерль»? И товарищем Лемерлем тоже не надо, меня зовут Фернан… Некоторые женщины, — это он говорит, — когда беременны, особенно соблазнительны…
— Гадость какая! Выгони его вон!
— Так-то оно так… да только он при каждом удобном случае старается напомнить про тот вечер у его приятеля Мерсье… и что ротатор сюда принесли, он отлично знает. Я ему, конечно, сказала, что ротатора давно уже нет… но ведь он не обязан мне верить… а потом тебя он тоже знает… Так вот, если он не совсем подлец, мне особенно бояться нечего. Ну, а если он настоящий подлец, лучше обезопасить себя от него…
— Мне уже досталось от… ну, словом, от того товарища, который поручил мне эту работу, когда я рассказала про Лемерля… А ведь мы с ним только один вечер… Он тебя шантажирует? Самым откровенным образом?
— Понимаешь, этого сказать нельзя… Пока у меня просто такое ощущение. А потом он жалуется, что несчастлив в семейной жизни, что у него жена, которую он жалеет и не бросает, потому что она уже не молодая… что с ней без него станется? Но жизнь она ему отравляет.
— Вот этому я охотно верю.
— Он поет романсы. Берет за руку. Приглашает пообедать с ним. Я всячески стараюсь от него избавиться. Но я его побаиваюсь. Ну, как, по-твоему, если придется постоянно пользоваться ротатором?..
— Да, надо подумать… Во всяком случае, сейчас нельзя терять ни минуты. Надеюсь, в такой поздний час он к тебе не заявится?
— Ну, что ты, Маргарита!
В голосе ее был такой упрек, и лицо она закрыла руками. Какая она еще девочка!
Они достали из шкафа ротатор, спрятанный там под бельем. Установили его.
— А твой Гильом тебе пишет?
— Не очень часто. Он не любит писать. Из последнего письма я поняла, что там с ним кто-то очень важный.
— Важный? Что это значит?
— Ну, словом, кто-то от нас, из партии, свой.
— Ишь, как ты научилась говорить: свой.
— Ну, конечно. Валье никогда по-другому не говорит. А кто для него свой, тот и для меня. Ох…
— Что с тобой?
Мишлина оперлась о стол.
— Так, пустяки… затошнило… от запаха краски, должно быть… Смешно, какой делаешься, когда в положении… Ну давай поскорей приниматься за дело.
В конце концов, раздумывала Маргарита, если этот чувствительный кот в самом деле приударяет за Мишлиной… ведь не донесет же он на нее… какой ему интерес? Во всяким случае, надо, чтоб они пореже видались. Посоветоваться с Лебеком я не могу… в банке очень трудно разговаривать… подробно все объяснять, да он и не поймет. — Осторожно, смотри, чтоб восковка не сдвинулась! — Только женщина может понять… Правильно, поговорю с Розой… мы условились с ней на понедельник… — Ну, как, начали?
— Нет, это уж ни к чорту не годится!
Хорошенькая Роза Дюселье покраснела от возмущения и несколько раз топнула своей крошечной ножкой. Она встряхнула кудрявой головкой, засунула руки в карманы жакета; выражение рта стало жестким, губы сжались… При других обстоятельствах Маргариту это рассмешило бы. Встретились они, как обычно, в Люксембургском саду, у фонтана Медичи. Небо хмурилось, погода стояла прохладная. И на этот раз Роза опять повторила: — Надо бы перенести наши встречи в другое место. — Она только что рассказала Маргарите об обыске, который был у них двадцать седьмого утром. Да, они попали в первую партию. Кто-кто, а Дюселье в их списках, конечно, был. Полиции не повезло. Дома его уже не оказалось. Три дня тому назад приходил… (она прикусила язык — чуть-чуть не сказала: приходил Мурр… Надо следить за собой. Если фамилии товарищей будут то и дело срываться у меня с языка…) да, так вот, приходил один товарищ и предупредил его, чтоб он скрылся… Вот как обстоят дела.
— А с вами как же, Роза?
— Я уже просила вас называть меня Маринеттой. Позабудьте о Розе. Не Роза, а Маринетта. Как со мной? Это же самое и я спросила у Дюселье… Можете себе представить, я даже его конспиративной клички не знаю! Тот товарищ сказал ему, что надо исчезнуть. Ну, тогда он сказал мне: я исчезаю… Согласитесь, что это не легко, так, сразу… Если бы я еще не принимала никакого участия в работе… Я его спросила: так это что же — развод? Он сказал: брось глупости говорить, если партия приказывает… Тогда я ему говорю: ведь я буду беспокоиться… А он говорит: нет, ведь ты же работаешь… это я буду о тебе беспокоиться, сам я буду в полной безопасности, с фальшивой бородой… Пожалуй, этого тоже не следовало говорить?
— Чего говорить?
