— Ну, знаете, — сказал Бердула, — если им нечего больше предъявить своим приверженцам — они люди конченные!
— Покажите же мне, — клянчил Симон. — В самом деле — какое убожество!
Когда он взял газету, все увидели, что читать ее он не будет: она дрожала в его костлявых пальцах, ему было важнее физически ощутить ее, чем узнать, что в ней написано.
— Отдайте ее мне, — сказал Висконти. — Вы ведь все равно не читаете. — И он взял газету, чтобы прочесть письмо к Эррио.
В комнате стоял веселый гул; здесь так уютно, в своем кругу. Свет приятно притушен. Сюзанна вновь наполняет бокалы. А какой жалкий вид у этой подпольной газетки! Она даже не похожа на газету! Подумать только, что до конца августа «Юманите» выходила нагло, открыто, сотнями, тысячами экземпляров, что она была большой газетой, грозной силой… — Помнишь, Симон, что они писали о тебе во время твоей истории с Кериллисом! — верещала Сюзанна.
— Разрешите мне взглянуть.
Сесиль в конце концов заразилась общим любопытством. Она пыталась разобрать, что написано на листке, но это было трудно, буквы почти стерлись, потому что экземпляр был скомканный, нечетко отпечатанный.
— Начало еще понятно, — сказала она, — но вот отсюда и не могу прочесть… «Каждый француз хочет мира…» а дальше не разберу… будьте добры, господин Висконти, помогите мне…
Висконти взял листовку и прочел вслух:
«Каждый француз хочет мира, сознавая, что длительная войнa была бы величайшим несчастьем для нашей страны, что она поставила бы под угрозу и ее будущее и ее демократические свободы. Надо решительно воспрепятствовать тому, чтобы предложения мира были отвергнуты a priori[235] и чтобы тем самым нас толкнули на авантюру, которая грозит стране полной катастрофой. Мы всеми силами стремимся к справедливому и прочному миру и мы полагаем, что добиться его можно в кратчайший срок, ибо империалистам, развязавшим войну, и гитлеровской Германии противостоит мощь Советского Союза, которая служит реальной основой для осуществления политики коллективной безопасности, обеспечивающей мир и ограждающей независимость Франций. Вот почему мы твердо убеждены, что служим интересам своей родины, требуя, чтобы мирные предложения, которые могут быть сделаны Франции, подверглись добросовестному изучению с целью установления в кратчайший срок справедливого, честного и прочного мира, которого всей душой желают наши сограждане…»
— Измена налицо, — сказал капитан. — Они открыто выступают как сторонники вражеских предложений.
Ромэн Висконти покачал головой: — Позвольте, капитан, но кто же, по-вашему, может делать нам мирные предложения, как не те, кто с нами воюет…
— Ты, кажется, защищаешь коммунистов! — улыбнулся Доминик Мало.
— В конце концов, надо смотреть правде в глаза, — продолжал депутат от Восточных Пиренеев. — С юридической точки зрения письмо к Эррио ни черта не стоит.
— Что? Что вы сказали? — Капитан подавился печеньем. — Чего ж вам еще надо?
— Я лично этим удовольствовался бы… но раз уж мы по малодушию пошли демократическим путем, то с демократической точки зрения нет никаких оснований лишать депутатов демократических свобод за то, что они вручили меморандум председателю палаты. Меня-то словами запугать трудно… мне на это плевать. Но незачем усиливать позиции тех, на кого нападаешь. С другой стороны, стоит ли становиться на точку зрения законности, когда декрет о закрытии сессии опубликовали, не зачитав его предварительно перед обеими палатами, как это обычно делается… Это уж, мягко выражаясь, против всяких правил!
— Такой прецедент был, — возразил Сен-Гарен. — В четырнадцатом году, когда немцы наступали и Вивиани уехал в Бордо…
— Мне кажется, капитан, сравнение не очень уместное, или уж надо допустить полную аналогию… а Гитлер еще не угрожает Парижу…
— Учтите современные условия, перенесите все это в план гражданской войны… Приверженцы Сталина уже проникли в Бурбонский дворец…
Висконти захохотал. Депутат не был вполне уверен в этом блюстителе правосудия и боялся пускаться в откровенности. Конечно, капитан — двоюродный брат Симона… но двоюродным братьям не обязательно придерживаться одинаковыx убеждений; с другой стороны, кому приятен скандал в семье? Однако, чего стоит правительство, которому нужна вся эта комедия законности, чтобы засадить за решетку ставленников Москвы! В Берлине и в Риме делают совершенно то же самое, но без таких церемоний.
— Что касается основы дела… я имею в виду политическую основу… она тоже не бог весть какая солидная… Да, депутаты-коммунисты говорят, что они считают желательным заключение мира. И, обратите внимание, они подчеркивают, что не любого мира, а мира прочного и справедливого… Все мы хотим мира!
— Ну, не такого, как они, — запротестовал Симон.
