Худосочные подсолнечники в соседнем садике склонялись над пыльными кустами смородины. Издалека доносились звуки радио: «На линии Зигфрида развесим мы белье!..»[238]
Что бы там ни было, а спать мне это не помешает, думал Люсьен. И все-таки он ворочался с боку на бок. Ветер, стихший было часам к пяти, снова усилился. На этот раз ветер был теплый, влажный, не тот, что раньше. На крыше жалобно скрипел флюгер. Маленький жестяной флюгер, дерево перед домом, старуха. Рррр… порыв ветра опять повернул флюгер. Под напором бури проволочная сетка на открытом окне вздувалась, как консервная коробка, в которую проник воздух. И опять — рррр… флюгер на крыше, на этот раз громче…
Он мог бы встать, взяться за книгу. Но читать не было никакого желания.
Понимание масс? Что надо сделать, чтобы массы поняли? Ведь партия в подполье, значит, пропаганда… Даже если постепенно все наладится, будут найдены новые средства, применены другие методы… Но ведь на это нужно время. А пока, понимание масс… Воображаю, как нагорело тем субъектам, что упустили Мориса!..
Рррр… рррр…. скрипел на крыше флюгер… Будет дождь или нет?
Хорошо верить в массы. Ну, конечно же, я верю в массы. Но успокаиваться на этом — значит, оправдывать собственную бездеятельность. Проще всего сказать себе — классовое сознание и так далее. И тогда сиди, сложа руки, со спокойной совестью. Хорошо, но как я могу помочь массам понять создавшееся положение? Я знаю, что не я один задаю себе этот вопрос. Я знаю, что есть и другие… Но что могу сделать я… именно я, военфельдшер Сесброн, откомандированный в Б.? Разумеется, проще всего решить, что я могу сделать очень мало, а потому лучше сидеть смирно и не рисковать все испортить ради таких незначительных результатов… Интересно, получили ли товарищи мое заявление о вступлении в «Рабоче-крестьянскую группу»? Опубликовали ли это заявление?.. Правильно ли я поступил, послав его? Ну, конечно, ведь Морис тоже послал заявление, если верить вчерашним газетам… хотя нельзя так обобщать… механически… Морис есть Морис… А пока, воображаю, какой поднимется вой против Мориса!
Ppp… ppp… ррр… И в лад флюгеру за стенкой кряхтела старушка… Люсьен слышал, как дочь шопотом успокаивала ее. Ррр… ррр… крак! Должно быть, флюгер на что-то натолкнулся. Все еще нет дождя?
Это было неизбежно. И это совершилось. Начинается борьба. И Морис возглавил ее. Я помню, как в перерыв между двумя заседаниями палаты, в зале Кольбер, собрался Центральный комитет и парламентская фракция, это было по время министерского кризиса, когда Блюм прикинулся, будто хочет включить нас в правительство, и казалось, что так оно и будет, а затем Морис выступил против… до сих пор помню. Некоторые товарищи были разочарованы. Они были непрочь пойти на такое дело, ведь могли же испанские товарищи… А потом, когда выходили из зала Кольбер, — как сейчас слышу голос, каким Морис сказал Життону: «А ты, небось, уже мнил себя военным министром, да?» Сегодня смешно даже вспомнить об этом. До сих пор еще у меня в ушах иронический тон Мориса… у него голос становится выше, когда он подсмеивается над собеседником…
— Ох, ноги мои, ноги… — жалобные стоны в потемках. И ррр… ррр… ррр… как будто флюгер не может решиться, в какую сторону повернуть.
Это было неизбежно. Что определило события? Теперь они станут оправдывать разгон партии историей с Морисом. Как будто партию не разогнали до этого. Но такие мелочи их не смущают. Они в этом еще новички. Как будто этот шаг не был задуман уже давно… Сразу нанести удар они не решились. Сперва надо было провести мобилизацию рабочих, наладить военный аппарат. Они знали, что боши… ну, Гитлер, им не помешает: Бонне, должно быть, получил гарантии на этот счет. А потом они увидели, что заминок нет, что все идет как по маслу, никто не протестует. При чем тут Морис, когда Блюм в своих ежедневных статьях исподволь подготовлял этот удар… Они запретили партию. И Морис был в их руках. Для второго удара!
Дождь, наконец-то! Ну, и хорошо, пусть даже при таком ветрище! Ждали, ждали дождя, а его все не было.
Это так же, как дождь! Дождь надо выдержать. Придется помокнуть; ничего, потом обсохнем. Не в первый и не в последний раз. Они уже давно это подготовляли. Речь Даладье в Марселе примерно год тому назад. Не понять ее мог разве только глухой. Им нужно было объявить войну, чтобы у них были развязаны руки для преследования коммунистов, это же совершенно ясно. На Марсельском конгрессе в зале присутствовали сабиановские молодчики, они расправлялись с радикалами, выступавшими против Даладье. Нужно было Священное единение… Никак они не забудут четырнадцатый год. Да, но у нас сейчас не четырнадцатый, а тридцать девятый… Им даже не удалось сколотить Священное единение против нас. Времена не те. Теперь есть Советский Союз. Даладье и компания не справляются; да, они не справляются.
