При этих словах Жан навострил уши. Он не очень-то ясно представлял себе, что такое профсоюзы… Его отец говорил о профсоюзах с негодованием, но у аббата Бломе были на этот счет совсем другие взгляды, только он не излагал их в беседах с Жаном, чтобы не восстанавливать сына против отца. Словом, в семье господина де Монсэ профсоюзы были отнесены к таким предметам разговора, которых лучше не касаться при детях… И, предоставленный собственному воображению, Жан рисовал себе профсоюзы чем-то вроде масонских лож, какие описываются в романах Дюма-отца… масонство времен графа Калиостро. Может быть, Серж Мерсеро объяснит ему, наконец… Вот, например, он сказал сейчас, что у рабочих — Всеобщая конфедерация труда, а у хозяев своя конфедерация… — Так что же это вроде хозяйского профсоюза? — Пожалуй, можно и так считать. — Но ты же сказал, что профсоюзы — это организация классовой борьбы, так я уж теперь и не понимаю. — Вот непонятливый! Конфедерация предпринимателей — это и похоже на профсоюз и вместе с тем совсем не похоже, — я так сказал для упрощения, для наглядности, но ведь хозяева — это хозяева, а не рабочие… Что это ты!.. — В самом деле, Жан почувствовал себя круглым дураком. Надо же было подать такую идиотскую реплику. Вздумалось бы ему продолжить параллель дальше, он, пожалуй, сказал бы, что господин Мерсеро подстрекатель, который бунтует хозяев. Вот что значит говорить не подумав.
— Но если подвести итог, — продолжал Серж Мерсеро, — то хотя хозяева, конечно, во многом виноваты, профсоюзы виноваты куда больше. Хозяева, даже когда они действуют неправильно, все-таки руководствуются интересами французской промышленности, добиваются ее процветания, хотя бы и за счет рабочих. А рабочие слушают вожаков, говорят об интернациональном марксизме, они связаны с иностранной державой… В случае войны опасность всегда представляют именно рабочие, всегда! — и в четырнадцатом году и сейчас. А хозяева всегда думают о родине, это само собой понятно!
Жан не очень уверен, что это само собой понятно. Он возвращается к профсоюзам. Значит господин Мерсеро не хочет, чтобы рабочие организовались? — Да нет, хочет. Вопрос только — как им организоваться. Нельзя, чтобы они создавали исключительно рабочие организации. Это опасно: они противопоставляют себя всей остальной нации. А разве можно допустить, чтобы рабочие стремились навязать свою волю хозяевам, вместо того, чтобы усердным трудом внушить к себе уважение. Иногда, правда, объединения рабочих достигают кое-каких результатов, но эти результаты совершенно искусственны. Папа говорит, что организация труда, — понимаешь, труда, а не лени! — это старая традиция, прерванная революцией восемьдесят девятого года. У нас веками существовали цеховые корпорации. А профсоюзы — что это такое? Новые, наспех созданные организации, они отдают рабочих в руки смутьянов, а те ведут их к таким целям, про которые отнюдь нельзя сказать, что это подлинные цели рабочих. Механизация…
Тут Жан совсем уж запутался. Так значит, главные враги рабочих — это профсоюзы? Мерсеро пожал плечами:
— Я только повторяю тебе то, что говорит папа. Может быть, он прав, может быть, нет, — не знаю… Профсоюзы — это одна из форм того строя, при котором мы живем. А он не вечно же будет существовать. Война, пожалуй, поможет изменить этот строй. А у нас что делают? Несмотря на опасность измены, которая гнездится среди рабочих, среди тех, кто делает танки, пушки и тому подобное, профсоюзы не разогнали. Сменили только головку: вместо вожаков-коммунистов там теперь вожаки-социалисты. Вот и все! А чтобы избавиться и от этих господ и от профсоюзов, надо изменить весь строй.
— Ты в самом деле думаешь, что строй изменят?
— Так, по крайней мере, считает папа. Но изменится строй или не изменится — для нас, молодежи, важно, по-моему, одно — свобода личности, и нам нет дела до всей этой грызни между хозяевами и рабочими!.. Нам надо сохранить свободу личности для жизни, полной приключений, возможность которой открывается для нового человека, для человека нашего, а не прежнего поколения… Нам нужна свобода личности…
Какие громкие слова: «свобода личности», «жизнь, полная приключений». Совершенно ясно, что Серж Мерсеро и не собирается стать врачом. Когда Жан сказал это Сержу, тот заговорил о Клемансо. Клемансо тоже начал свою карьеру врачом. Начал! Но Жану мало дела до карьеры Клемансо или Сержа. То будущее, которое он пытается представить себе, — это будущее доктора де Монсэ, повесившего на входной двери медную дощечку со своей фамилией. А имеет ли право этот доктор мечтать о Сесиль, о любви? Слово «любовь» бросил в разговоре, конечно, Жан. Серж пожал плечами:
