А все-таки… ведь если Гриво догадывается… Ну и пусть… Я ведь нынче решил быть оптимистом. Пусть меня увольняют, пусть наши дают мне нагоняй, не стоит расстраиваться. И еще эта идиотская история с Жан-Блэзом. Что это Мартина выдумала! Две недели ее шуточка не выходит у него из головы. Правда, Мартина была тогда на меня зла, ревновала, а я как будто был виноват. До чего ж она у меня ревнивая! Ну, а в банке пусть говорят, что хотят, я сейчас шапку в охапку — и прощайте. Пойду прямо в профсоюз, не все же там такие, как Сомез. Где-нибудь найдется для меня место… Мне же надо содержать маму и Лолотту. Не шутите. А все-таки сегодня солнце в небе. Хоть и не греет, а солнце. И вообще нельзя унывать. Все устроится. А партия права. Значит, надо живей поворачиваться. Главное, сейчас же постараться выпустить что-нибудь. Если Мирейль согласится, можно сегодня же вечером напечатать. Наплевать, что она велела приходить в дневные часы. Мало ли что! Не хочу терять еще один день. Надо пойти к Мишлине: очень хорошо будет, если она успеет до восьми вечера отстукать восковки.
Дождь полоскал небо всю ночь, погода стояла холодная, но небо было голубое — первый раз за много дней. Франсуа не обескуражил даже кисло-сладкий прием, оказанный ему в профсоюзе, — в этот день его бодрость была неуязвима. Он улучил минутку, чтобы забежать к Жан-Блэзу. А в самом деле, до чего красив, чорт этакий! Но, к счастью, не позволит себе ухаживать за женой своего друга. Да еще какого друга! Франсуа Лебека… Жаль только, что он лепит какие-то несуразные штуки… Не поймешь в них, что к чему.
— Ну как, принес, наконец? Где твой багаж?
— Какой багаж? Ах да, Роретта?.. Нет, знаешь, мне что-то не нравится физиономия твоей прислуги. Положительно не нравится.
— Да ты, оказывается, эстет, Франсуа! Правда, на Венеру она не похожа. Ну, ничего… В следующий раз я найму Грету Гарбо.
Не надо говорить Мартине, что меня уволили… Сейчас не стоит. Вот если найдется другое место, тогда можно и сказать, — приятной вестью сгладить неприятную. У Мишлины все как будто было в порядке с тех пор как от нее унесли Роретту. Она получила от Гильома открытку: в футбольном матче его команда в пух и прах разбила морскую пехоту. А как Лемерль? Не знаю. Вот уж несколько дней не появляется… — Так зачем же мы такой тарарам подняли? Видишь, товарищ, — все в конце концов устраивается. Весной правительство попадет в здоровую передрягу, ему придется дать объяснение народу, рабочий класс скажет свое слово… Послушай, в четверть одиннадцатого я, как обычно, принесу тебе сверток. Встретимся у кино, во время антракта… А как у тебя на работе? Жаль того мальчика, который провалился… Сволочи! Все равно мы не перестанем действовать.
Ну уж если Шарпантье и теперь будет недоволен, то он просто придира. Быстрота рекордная! Сейчас забегу домой. Надо поужинать, да и Мартина меньше будет беспокоиться. Кроме того, надо взять сложенный листок с инструкциями; Шарпантье называет его «гармошкой». Зачем я оставил его дома? Вдруг без меня придут с обыском… Надо вечером отдать его Мишлине.
— Ты опять уходишь? Наверно, к этой веснушчатой? Ну, Франсуа, дождешься ты…
— Мартина, не будь такой ревнивой! Это смешно!
— Я вовсе не ревнивая. И ничего тут смешного нет. Сегодня после обеда приходил какой-то, спрашивал тебя. Мне он очень не понравился.
— Что ж, одет неэлегантно? Вы очень требовательны, мадам. Как его фамилия? Он не сказал тебе? Ты спросила, как его фамилия?
— Он фамилию не назвал. А так как господин Лебек последнее время молчит, точно языка лишился, то и я теперь привыкла помалкивать. Он сказал, что зайдет еще раз.
По-моему, ночью работать гораздо лучше. На авеню дю Мэн совершенно спокойно. А Мирейль сама не знает, чего ей надо: сегодня одно, завтра другое. Ведь там очень удобно. Швейцара нет, входи, кто хочет. Потому-то старый «сатир» и выбрал этот дом. Придет же человеку такая дикая затея — пугать бабенок на темных лестницах! Как бы не спутать — третья дверь направо. В прошлый раз ошибся дверью — попал в уборную.
— Ах, это ты? — сказала Мирейль. — Я же тебе говорила: приходи только днем. Вот досада, я жду одного человека… Ну, ладно, говори скорей, что надо сделать, а то не успеем. Хорошо еще, что пришел пораньше…
Скажите, пожалуйста! Неужели завела любовника? Похоже на то. Ах ты, веснушчатая! А ведь товарищ Табуро призван в армию! Нехорошо поступаете, сударыня.
— Помоги мне снять трубу. Ой, горячая какая! Возьми газету, а то руки испачкаешь. Ну, тяни!
Пока снимают трубу и извлекают из тайника Роретту, вся комната наполняется дымом, но хуже всего вставлять эту окаянную трубу обратно.
Восковки лежали на столе, а Мирейль, взобравшись на стул, доставала с верхней полки шкафа бумагу, спрятанную под картонками, придерживая их одной рукой. Вдруг в дверь постучались. — Ах, чорт возьми! — вырвалось у Мирейль. — Он уже пришел! Сейчас выйду! — крикнула она во весь голос и, повернувшись к Лебеку, пояснила: — Я его не впущу, скажу, чтоб пришел попозже…
