Только не думать о Мартине. Не думать о Мартине…
А в это время Мишлина писала длинное письмо Гильому. К несчастью, вышли все марки, а купить уже некогда, — надо успеть к антракту дойти до кино. Собираясь на свидание, она не могла отделаться от мысли, что в этот вечер ее арестуют. Особого страха она не испытывала, но хотела все предусмотреть. Если в сумочке у нее найдут письмо к Гильому, сразу узнают, где он находится, и его тоже притянут. Решила оставить письмо дома, но ведь могут нагрянуть и без нее. И Мишлина разорвала конверт. Если найдут письмо, не узнают адреса… Завтра надо вложить письмо в новый конверт и по дороге в контору опустить в ящик.
Она чувствовала себя очень усталой. Хорошо было бы сегодня никуда не ходить. Лебек ее мнения не спрашивал, он страшно гордился своей выдумкой — этими встречами возле кино во время антракта. Но он ли придет к ней со свертком, она ли принесет этот сверток домой, — консьержка одинаково может заметить. Лебек смотрел на дело иначе; ему нравились эти романтические встречи, когда дребезжит звонок, возвещающий антракт, и люди рассматривают в фойе фотографии кинозвезд, покупают эскимо или бегут в маленький соседний бар, а призрачный свет синих лампочек, горящих у входа, придает всему таинственный вид. В тот вечер шла американская картина с Дороти Ламур в главной роли. Эта актриса нравилась Гильому. Мишлина остановилась у ярко размалеванной афиши, где Дороти Ламур была изображена девушкой-островитянкой, одетой только в цветочные гирлянды.[281] Кино было самое что ни на есть семейное, разумеется, влюбленные парочки устраивали здесь свидания, посетители — все мелкий люд, жители этого квартала; многие здоровались друг с другом. И все-таки Мишлина всякий раз дрожала за Лебека. Что, если он не придет? Она решила считать до пятисот, не торопясь, очень медленно, и только после этого начать дожидаться Лебека. Но, досчитав до четырехсот пятидесяти, сказала себе: буду считать до тысячи. Какой пронзительный звонок, так и сверлит в ушах! А Лебека все нет…
Кто-то сказал за ее спиной: — Здравствуйте, мадам Валье… — Мишлина не очень удивилась. Она обернулась и сначала не узнала молодого человека, который с ней заговорил. Потом вспомнила. — Ах, это вы, м-сье Жан. Вот встреча! — Оказывается, он живет теперь в этом квартале. Вот как! И она тоже. — Да, благодарю вас, Гильом здоров… — И никаких неприятностей из-за его убеждений?
Вопрос, в сущности, был естественный, но ведь о таких вещах не принято спрашивать. Мишлина немного покраснела. А впрочем, что ж, брат Ивонны Гайяр не мог не знать об убеждениях Гильома, и, стало быть, в его вопросе нет ничего удивительного. Она быстро проговорила: — Нет, пока у него все благополучно. — И тут же подумала: значит, Жан не сомневается, что Гильом остался верен своим убеждениям. Да и ее ответ тоже означал, что Гильом не изменил своим взглядам. Но ведь она была едва знакома с Жаном, встречала его раза два у Ивонны, и только. Однако достаточно было одного вопроса и неосторожного ответа, и они уже как будто стали близкими друзьями.
— Вы в кино были? — спросил Жан.
Мишлина совсем не умела лгать и ответила: — Нет, я жду тут одного человека… — Ведь если Лебек придет, разумнее будет не показывать Жану, что она скрывает эту встречу. Жан воскликнул с детским недоумением. — Ах вот как! — Он тоже не умел лгать. Мишлине стало смешно. — Да нет, вы не подумайте… Это товарищ… У нас не совпадают часы работы. А вы знаете, что у меня будет ребеночек? — Нет, Жан не знал. — И скоро? — Нет еще, только весной. — Жан улыбнулся: — Весной? Все ждут весны… Как вы думаете, весной будут перемены? — Мишлине не хотелось продолжать такой разговор. Оттого что Франсуа запаздывал, она нервничала и теперь ухватилась за эту встречу с Жаном. — А вы? — спросила она. — Вы были в кино? — Нет, он не был в кино, просто проходил мимо. Звонок трещал, как кузнечики в поле. Мишлина беспокойно озиралась: неизвестно, с какой стороны придет Лебек.
Люди возвращались в кино смотреть, что будет дальше с Дороти Ламур. А Лебека все не было. Жан и Мишлина умолкли. Жан видел, что она тревожится. Он сказал: — Может быть, зайдем в бар? Ваш товарищ наверняка заглянет туда… — Мишлина согласилась.
Они заказали по чашке кофе. Время от времени Мишлина приоткрывала дверь, выглядывала на улицу. Никого. Значит, он не придет. Что же могло случиться? Он всегда так точен. Боже мой, его схватили!.. Как того юношу на Одесской улице. Что же теперь делать? Вернуться домой? Или еще подождать? Жан де Монсэ рассказывал ей о своих занятиях, о том, что недавно был у сестры: на Гайяра в полку смотрят косо… из-за его убеждений…
Странно, опять эти слова — из-за его убеждений. Мишлина до сих пор как-то не вдумывалась в них. Из-за его убеждений. Все, что с нами случается, — это из-за наших убеждений. И вот, Франсуа тоже… Из-за его убеждений… Мишлина вздрогнула. — Как странно! — сказала она. — Людей преследуют за убеждения… как в давние времена.
— А это очень важно, — заметил Жан. — Идеи, за которые людей преследуют, — великие идеи…
