Все захохотали, за исключением майора. Он строго постучал ножом о край тарелки. Веселость господ офицеров показалась ему неуместной. — Авуан тоже хорош, — надо было ему тащить сюда роту Блезена. Очень они нам здесь нужны! Только наших людей разлагают. По мне хоть белый, хоть красный — все едино! Все они непрочь рыбку в мутной воде половить… Конечно, армии у них нет, генералов перестреляли, и теперь весь их расчет на разложение противника… И на Финляндию они напали в надежде, что там вспыхнет гражданская война… ведь правительство Куусинена уже сформировано. А мы чего смотрим? У нас Куусинены разгуливают на свободе. Вы скажете: Флоримона Бонта арестовали. А я вам на это скажу: значит, он сам этого захотел! Вы читали? Подумайте только, вся французская полиция с ног сбилась, два месяца ищет этого Бонта по всей стране и не находит… а в первый же день войны в Финляндии он преспокойно является в парламент и усаживается на свое место! Ясно: заранее обдуманная демонстрация. Он прекрасно знал, что его схватят, но для него не это важно, будьте уверены. Им ведь самое главное — правительство и полицию в дураках оставить! Ну что, не идиоты мы? Говорят, арестован какой-то Корнавен[286]. Кто-нибудь из вас, господа, знает, что такое этот Корнавен? Он был временно оставлен на свободе, по болезни. Подумаешь, тоже подвиг — изловить больного. А пока что ни Торез, ни Дюкло не задержаны.
Когда майор говорит, никто не решается его прервать. Но Готие упорно уставился в тарелку и так усердно пытался разрезать жаркое — ей-богу, легче камень разрезать! — так покашливал и взмахивал локтями, словно крыльями, что даже Наплуз заметил:
— Что с вами, лейтенант? Вы хотите рассказать что-нибудь?
— Нет, нет, ничего особенного, просто, по-моему, мясо недожарено. Да еще ножи такие. Доктор, скажите, пожалуйста, нельзя ли где-нибудь достать ножи, которые резали бы? — Капитан Местр подтолкнул локтем Ватрена, сидевшего рядом с ним. Ну и ломака этот Готие, каждый раз его приходится упрашивать.
— Значит, вот что… — начал Готие. Вилку он положил на край тарелки, и она соскользнула внутрь, в коричневатый соус; с другой стороны тарелки пристроил злосчастный нож. Помолчал немного, вздохнул. Покусал губы, удостоверился, что спасительная прядь лежит, как нужно, поперек лысины.
— Ох ты! — не выдержал доктор Марьежуль. — Ужасный вы кривляка, дорогой Готие, чорт вас дери! Прошу прощения, господин майор…
— Да-a, есть немного… — поддержал его Наплуз. Местр рассмеялся, за ним Сиври. Тут все головы повернулись к Сиври. Мальчишке положительно нехватает такта. Сиври покраснел.
— Значит, вот, господин майор, — как ни в чем не бывало, проговорил Готие. — Утром я ездил в Мелен. Надо вам сказать, что горючего у нас в обрез… А полковник не дает; просто немыслимо получить у него талоны на бензин! Не знаю только, куда он их девает, — в карты что ли проигрывает?.. До сих пор я еще кое-как выпрашивал бидончик-другой у саперов, знаете, в саперной части, которая стоит в десяти километрах отсюда, в деревне с таким странным названием… Саперы привыкли чувствовать себя бедными родственниками, поэтому они не против, им даже лестно, что есть люди победнее их… И вдруг, трах-тарарах!
В эту минуту появился денщик Дебов с салатником. Готие замолчал.
— То есть как это трах-тарарах? — спросил Сиври. Сиври есть Сиври, тут уж ничего не поделаешь. Готие сделал скорбное лицо. Пейроне глазами указал юному Сиври на денщика. A-а! Понял, понял!.. Все молча занялись салатом. Местр, всем сердцем ненавидевший лейтенанта Готие, пробормотал что-то насчет людей, которые корчат из себя бог знает кого; но майор, не скрывая любопытства, спросил, как только за денщиком захлопнулась дверь; — То есть как это трах-тарарах? — И Сиври подумал, что, в сущности, ничего глупого в его, Сиври, вопросе не было.
— Вы знаете, что произошло между Авуаном и саперами? — осведомился Готие. — Не знаете?.. Так вот, на этой неделе…
Короче говоря, саперы считали, что руководить работами во всем районе должны они, а Авуан никого не хочет признавать… Тогда саперы, ясное дело, разругались с полковником насмерть, и когда Готие приехал к ним за бензином, то получил кукиш с маслом.
— Тогда я решил: заеду в Мелен… В Мелене, там, знаете, легче… Я об этом случайно узнал… там у меня оказалась рука, то есть знакомый… Проще сказать, начальником автомобильного парка там один офицер, с которым я учился в лицее Жансон де Сальи… Не то чтобы мы очень дружили… мы лет десять не виделись, а как увидимся, обязательно разругаемся… Мы с ним в политике антиподы.
— Хотел бы я знать, кто ваш антипод в политике, — сказал капитан Местр.
— Подождите, Местр. Пусть Готие расскажет! О политике в другой раз поспорите.
