Мюллер ничего не ответил. Нет, спасибо, от кофе откажусь. Вот рюмочку коньяку выпью охотно. Лига наций!.. Эти два слова всегда приводили Мюллера в скверное настроение. Наследие Бриана. Говорильня, нарочно придуманная, чтобы пристраивать туда на прокормление шалопаев из благородных семейств. Если уж ожидать от войны какой-нибудь пользы, так пусть она хоть избавит нас от Лиги наций. И то хорошо… Пусть бы союзники изгнали оттуда СССР. Германии, Италии, Японии там уже нет… С каждым годом значение этого международного объединения падает…
— Я вот знал одну финку, — задумчиво сказал главный врач. — Белокурая такая, а волосы некрашеные. У нее я наблюдал весьма интересную аномалию — одностороннее развитие выщелка[298].
Мюллер явно не знал, что такое «выщелок». Аббат Буссег молча прихлебывал из рюмочки коньяк. Не нравился ему этот повар-мушкетер.
— Извините за беспокойство, господин Сикер, — сказал Серполе, положив на стол только что очиненный карандаш. — Куда вы спрятали послужные списки? Ну, знаете, была такая пачка?
— Какая пачка? Какие списки? — недовольно буркнул Сикер, отрываясь от своих размышлений. — Ах, да, эти самые… Они в шкафу… Войдите.
В комнату вошел худой, изможденный человек, седой, с землистым цветом лица и глубокими складками вокруг рта. Он дрожал от холода. Солнце светило ярко, но не грело. Солдат отдал честь, похлопал рука об руку, подул на пальцы. — Ну, как? — спросил он. — Все еще ничего нет? — Серполе повернулся на стуле, оглядел посетителя и скривил физиономию: — Насколько мне известно — ничего.
— Да что же это! Прямо ерунда какая-то, нынче утром опять в газетах напечатано…
— Ну, уж если верить всему, что в газетах пишут!.. — сказал Сикер.
— Да я знаю, а все-таки… У меня вот двоюродный брат одного со мною года, так он уж домой вернулся…
— Может быть, у них в части получили приказ, — заметил Сикер. — А у нас тихо, как в могиле.
И бывший сержант сделал широкий жест, словно сразу упаковал и перевязал весь хлам, загромождавший комнату: бумаги, котелки, кучу кожаных поясов в углу, украшения на стенках — хромолитографии, рекламы коньяков и ликеров, — и от этого жеста пенсне сползло с переносицы Сикера. Перед ним все вдруг заволоклось серым туманом; неосторожно упомянутая могила, казалось, поглотила все. Сикер двумя пальцами водворил пенсне на место.
— Да нет, не может этого быть, — сказал солдат. — У вас должно быть распоряжение насчет меня…
— Как твоя фамилия-то? — спросил, задрав нос, коротышка Серполе, но не стал слушать ответа на свой вопрос, потому что хорошо запомнил фамилию назойливого просителя — Леметр. — Так-с, Леметр, Гастон Леметр… — Он раскрыл большую канцелярскую книгу и водил пальцем по столбцам. — Нет, не сомневайся, ничего еще нет.
Леметр был вне себя. Он едва не вспылил. Чуть было не топнул ногой. Заскрипел зубами. Видно было, как на виске у него пульсирует синяя жилка. — Да как же это?.. Раз мой год уже отпустили… почему же… почему же меня-то держат?
Сикер, повернувшись к нему спиной, барабанил пальцами по оконному стеклу.
— Ты в армии, — отрезал он. — Нечего рассуждать. Проваливай, живо! Ну? Уберешься ты или нет?
Леметр отдал честь и хотел уж было повернуть «налево кругом», как вдруг отворилась дверь.
— Вольно… — Младший лейтенант де Сиври, войдя в комнату, оглядел Леметра с ног до головы. — Что этому еще тут надо? Все время торчит в канцелярии…
Леметр открыл уже рот, собираясь снова изложить свои претензии. Серполе с подобострастным видом, который особенно хорошо ему удавался благодаря природной сутулости, сказал вполголоса молодому офицеру:
— Да вот, знаете ли, господин лейтенант, ему не терпится узнать, когда его год отпустят, а у нас еще не получен приказ…
Сиври пожал плечами и жестом выслал Леметра. Но когда солдат вышел, Сиври вознегодовал: — Я его понимаю, я их всех понимаю, то есть… потому что… Сколько их?..
— Много, — ответил Сикер. — С утра до вечера ходят, ходят… У этого-то жена на уме… У него молочная в Сен-Дени. Он когда ездил в отпуск, не понравилось ему, что его двоюродный брат… а они одного года призыва… увивается около супруги…
И Серполе, засмеявшись, хлопнул себя по ляжке. Холодный взгляд голубых глаз де Сиври призвал его к порядку.
— Как хотите, Сикер, а надо же узнать, отпускают или не отпускают по домам призыв одиннадцатого года…
Сикер слегка нагнул голову и поправил пенсне.
— Кажется, отпускают, господин лейтенант… Мне один человечек из полковой канцелярии говорил… Приказ о демобилизации будто бы пришел неделю назад, но по ротам еще ничего не сообщали.
— Вечная история! — возмутился де Сиври. — Людской состав! Полковник не желает, чтобы у него уменьшался людской состав. В этом нет ни на грош здравого смысла. Нет, вы скажите, Сикер, есть тут хоть на грош здравого смысла? Нельзя же бесконечно задерживать людей, раз полагается отпустить их? И к тому же мы совершенно не знаем, куда их девать, что с ними делать! Уж этот полковник!
