— На тебе, гнида! — не сдержался я и залепил ему от души по морде.
Да и почему, собственно, я должен сдерживаться?
Отец кувыркнулся с кресла и шмякнулся лицом об пол. Когда он приподнял голову, я увидел, что с его подбородка тонким ручейком стекала струйка крови.
— За что ты так со мной, сынок? — горестно вопросил отец. — Что я тебе сделал?
— Мне пока ничего! — воскликнул я. — Не успел. Если не считать провокации с ТАСС. Ты думал, что повяжешь меня этим, да? Ты считаешь, я такое недоразвитое ссыкло, что разбив там пару компьютеров, испугаюсь мести КГБ и уйду в партизаны? Ты вообще дебил, да? Это для тебя и твоей своры КГБ смертный враг, а для меня — надёжный друг. Понял!? Вот я включу сейчас видеокамеру, возьму молоток и буду лупить тебя по башке, а ты всех до одного сдашь мне своих шакалов. И сам явку с повинной напишешь, потому что и представить себе не можешь, как тебе будет больно.
— Сынок, я не понимаю о чём ты! Успокойся, пожалуйста. Что с тобой произошло?
Успокоиться — но лишь ненамного — я смог лишь после того, как хорошенько обработал его ногами. Что-то в нём захрустело, крови потекло ещё больше, но этот хрен всё равно продолжал строить из себя саму невинность.
Мне действительно пришлось сходить за молотком.
— Ты народу, мразь, — шептал я, ломая короткими и хлёсткими ударами его пальцы, — советскому народу много чего плохого сделал. Сколько крови на тебе, сколько трупов? Не считал? За каждого убитого ответишь. За каждого покалеченного. Столько же раз тебя умерщвлять буду.
Отец уже ничего не говорил, лишь стонал. Крепкий кабан. Не колется. Ну ничего, лиха беда начало. Я без полного списка всех членов этого долбанного КОМКИ, без адресов, денежных счетов и схронов с тебя не слезу. Сутки потребуется — сутки терзать буду, неделя нужна — неделю. У меня времени полно.
— Как в зеркале значит всё, да? Там за одно, здесь за другое. Там за коммунизм, здесь против. Все до одного, вся пятёрка в сборе. Это ж надо так совпасть! Хоть бы один выпал, а. Чего уж тут насчёт тебе соображать и сомневаться. Раз там руководишь сопротивлением, то и здесь такая же за тобой роль. Вы, уроды, небось думаете, что и я так же легко смогу войти в зазеркалье. Измениться, поменять ориентиры, стать другим человеком. Да только фигушки вам! Не такой я человек, потому что внутри у меня стержень. Ты понимаешь, Иуда, что есть такое этот стержень? А-а, да разве понять тебе! Это то, что никогда и ни при каких обстоятельствах не изменить. Не согнуть и не исковеркать. Я бы и тебе пожелал иметь такой, но слишком ничтожен ты для этого, и внутренний мир твой убог и мал. Не поместится в тебя стержень.
После очередного удара Сидельников потерял сознание. Руки его к тому времени представляли собой кровавое месиво.
— Ай-яй-яй, Виктор Валерьевич! — качал головой полковник Горбунов. Я всё же сумел расслышать в его словах иронию. — Ай-яй-яй. Как же вы так могли — родному отцу молотком пальцы ломать? Бррр! Это ж надо до такого додуматься!
— Он мне не отец, — отвечал я мрачно. Меня накачали какими-то успокаивающими лекарствами, я был туп и отрешён. — Он руководитель подпольной террористической группировки.
— На каком основании вы сделали этот вывод?
— Он… Точнее, его двойник на той стороне, мой настоящий отец… является руководителем антикапиталистического подполья.
— В котором вы тоже состояли?
Он с самого начала всё знал… А, какая разница!
— Да, в котором я состоял.
— И по аналогии вы сделали вывод, что на этой стороне он должен возглавлять точно такую же группировку, только антикоммунистическую?
— Точно. Да и как мне не сделать такой вывод, если я сам… ну, то есть мой двойник был здесь террористом?
— Да, — подтвердил кивком Горбунов, — это так. Настоящий Виктор Сидельников, или, скажем иначе, — первый Виктор Сидельников — был членом КОМКИ. При совершении противоправных действий уничтожен. Потому-то нас так и заинтересовала возможность вашего переселения из России в Союз. Интересные, знаете ли, перспективы, открывались. И, представьте себе, мы не ошиблись. Они начинают оправдываться.
Горбунов выглядел чрезвычайно довольным. Как шахматист, просчитавший все ходы в долгой-предолгой партии.
— Дело в том, что я встретил здесь всю свою Звёздочку. Всех, с кем воевал против капитализма на той стороне. Сейчас они сражаются с коммунизмом.
— Звёздочка — так называлось ваше боевое подразделение? Да уж, здесь его так не назовёшь. По-моему, они зовут это просто «пятёркой».
— Ну и что же получается? Если Звёздочка там и здесь одинакова, то и руководитель у организации один и тот же.
Горбунов задумчиво и с плохо скрываемым азартом вертелся на вращающемся кресле.
