— Живым взят лишь Никита Костиков. Как ты и предполагал, он оказался связан с террористами. Сейчас даёт признательные показания. Впрочем, насколько можно судить, он знал очень мало и лично в терактах не участвовал. Некто Арсений Брызгалов, которому ты отводил роль звеньевого в КОМКИ, по аналогии с Россией, в Советском Союзе не рождался. Да, вот так, — заметив моё недоумение, пожал плечами Горбунов. — Арсениев Брызгаловых у нас хватает, но они не двойники твоего Брынзы. Совершенно другие люди.
Вот ведь, гнида удачливая! Там нагадил, а здесь умудрился не родиться. Везунчик, мать твою! Надо было всё же порешить его в России. На бизнесмена Сидельникова нет надежды.
Они лежали в ряд под белыми простынями. Почему-то пятеро.
— А ещё двое? — кивнул я.
— Случайные жертвы, — повёл бровями Горбунов. — Без них тоже не обошлось.
Никто из медперсонала снимать простыни с лиц убитых не собирался. Открывший нам дверь санитар топтался в стороне. Я задирал ткань самостоятельно.
— Да, это Бело… Негритянка.
— Да, это Пончик.
— Да, Стрекоза.
Я был спокоен, абсолютно спокоен. И очень радовался этому обстоятельству. Стержень внутри, стержень спасает от эмоций.
Одна предательская мыслишка где-то на периферии сознания всё же вылезла на поверхность. «Вот и снова я тебя убил» — холодно, бесстрастно пронеслась она по закоулкам осмысленности и затихла, придавленная и уничтоженная моей волей.
Я сильный. Я могу и без тебя. Я даже знать не хочу, была ли ты на самом деле беременна.
Вечер выпускников Высшей школы КГБ имени Феликса Эдмундовича Дзержинского проходил в шикарном московском ресторане «Прибалтика». Шёл июль 2029-го года, лишь несколько дней как завершились государственные экзамены, будущее манило новыми ожиданиями, светлыми перспективами и увлекательной, ответственной работой.
К шести вечера в ресторан стали подтягиваться выпускники. Отутюженные костюмы, яркие галстуки, выбритые щёки. В основном — с жёнами и подругами.
— Эй, слушай, дорогой, почему без прекрасной половины? — ещё издалека махал мне рукой Нодар. Однокурсник, сын министра внутренних дел Грузинской ССР. Хороший парень. За локоть, вся нарядная и цветущая, его держала молодая жена — балерина Большого театра.
— Да страшно, друг! — отозвался я с улыбкой, хотя все эти вопросы уже начинали надоедать. — Вдруг отобьёшь.
— Ай, знаешь, хорошо, что боишься! — рассмеялся Нодар. — Перед кавказскими мужчинами устоять невозможно. Вот у Регины спроси, она подтвердит.
Регина смущённо понурила взор. Симпатичная. Рад за Нодара. За всех рад — за себя особенно. Лейтенант… есть что-то твёрдое, основательное в этом слове. Должно быть, именно к этой основательности я и стремился всю жизнь.
Днём в актовом зале нам вручали дипломы об окончании учебного заведения и удостоверения о присвоении офицерского звания. В президиуме заседал весь цвет Госбезопасности — старые, прожжённые волки, за плечами которых огонь, воды и пороховые газы деятельной службы на благо советского государства. Благородная седина, элегантная выправка — любо-дорого посмотреть на живых легенд разведки. Приехал и партийный босс — первый секретарь Московского городского комитета КПСС, член Политбюро ЦК КПСС Григорий Явлинский. Никого значительнее не прислали. В кулуарах на эту тему язвительно перешёптывались: не в почёте, мол, ныне органы Госбезопасности, положили на них партийные шишки. Эх, был бы жив Романов… О тщательно скрываемой от широкой общественности смерти генерального секретаря у нас говорили в открытую, правда шёпотом.
Но праздник есть праздник и даже не в меру либеральным коммунистам из Политбюро его не испортить. Торжественно зачитывал ведущий церемонии, ректор Высшей школы имена выпускников: под гром аплодисментов поднимались мы, гордые и смущённые, на сцену, чтобы получить заветные корочки.
— Виталий Шаталин! — объявили моё имя.
Я не ожидал, что будет так волнительно. Даже пол заплясал под ногами, когда торопливо взбегал по ступенькам на сцену.
— Виталий не просто отличник учёбы, — похвалил меня между тем ректор, — а ещё и секретарь партийной организации курса. Замечательный студент! Уверен, он станет и прекрасным сотрудником.
Старичок Явлинский при упоминании партийной организации оживился и, когда пришёл его черёд пожимать руку, сделал это с особым вниманием и даже теплотой.
Я постарался ответить любезностью на любезность. Всё-таки двойник за двойника не ответчик. В конце концов, российская капиталистическая действительность — это сбой, тупик в развитии вселенских причинно-следственных связей. Настоящая история происходит здесь. Будем считать, что он не виноват за свою копию-либерала на той стороне. Тем более что даже там она практически позабыта.
— Служу Советскому Союзу! — торжественно, с дрожью в голосе объявил я в зал. Даже слёзы на глазах выступили.
Там, в зале — я мимолётно выловил лицо из толпы — приветственные знаки делал мне полковник Горбунов. До конца церемонии он не досидел — должно быть, позвали дела.
