Сказано уже не раз и не мной: ни в коем случае нельзя возвращаться в прошлое. Это чревато разочарованиями. Вот и здесь неожиданно для себя я столкнулся с кучкой странноватых личностей, в основном зрелого возраста, у которых хватило денег на переселение в Советский Союз, но не хватило мужества распрощаться с собственными никчемными воспоминаниями. Ностальгия — вот что оказалось самым ужасным в этом вечере. Гнусная ностальгия. Пьяненькие некрасивые люди, вспоминающие девяностые годы, лихие бандитские разборки и добряка Ельцина — что может быть ещё ужаснее?
— Сеть магазинов в Москве держал, — рассказывает, обводя всех осоловевшим взором, какой-нибудь дядечка с изъеденным оспой лицом. — Большим человеком считался. С самим Романом Аркадьевичем за руку здоровался. Дочь в Европе училась. Там и набралась социалистических идей. Поедем, пап, в Союз! Там рай земной. А то что ты тут убиваешься за каждую копейку. У меня там проблемы кое-какие наметились, бизнес мой стали уничтожать, убить меня грозились — я волей-неволей задумался над её предложением. Ну что, поехали… Врачом сейчас в районной поликлинике работает. Врёт, что счастлива. Ну а я — рядовой пенсионер… Один из множества. Чуть ли не каждую неделю своего двойника вижу — через два дома живёт. Да, так поселили. Доктор биологических наук, научная величина. Меня не замечает — то ли специально, то ли не до меня ему. Ну да ладно, мне он не мешает… Я, конечно, не хочу сказать, что здесь плохо или что-то в этом роде. Справедливость — вещь правильная, но и в капитализме, знаете ли, своя справедливость есть. Всё же вялых, неприспособленных к жизни он отсеивает. Я как вьюн вертелся, чтобы состояние в России сколотить, а другие лишь подачек от государства ждали. А здесь хоть вертись, хоть не вертись — всё равно под одну гребёнку мерят.
— Не хотите вернуться? — томно спрашивает его рыхлая дама в нелепом розовом одеянии и с длинным мундштуком в руках, где дымится сигарета.
— Да боязно, — отвечает дядька. — Это ведь не в Турцию сгонять. Я и так при перемещении в Союз чуть кранты не отдал. Съездить, посмотреть — да, хотелось бы. А навсегда — нет уж. Что свершилось, то свершилось. Кто там за мной ухаживать будет, случись что? У меня и денег-то нет, чтобы жить там на широкую ногу. А советская медицина, она всё же не бросит.
От подобных бесед я почувствовал себя чрезвычайно мерзопакостно. Даже стал в очередной раз вспоминать, на самом ли деле Пятачок был живым, когда я стрелял в него в «Джипе». Эти напряжённые минуты моя память всё больше и больше подвергала тревожным сомнениям.
В довершение всего на вечере появился посол Российской Федерации Павел Гринберг и весьма дружелюбно кивнул мне, узнав среди старпёров-иммигрантов. У меня сложилось нехорошее впечатление, что он хочет поговорить со мной, решив, будто я готов на сотрудничество, и я стал выбирать момент, чтобы смыться.
Вскоре он наступил. Рассевшиеся кружком переселенцы воодушевлённо запели вместе с присоединившимся к ним послом:
— Есаул, есаул, что ж ты бросил коня? Пристрелить не поднялась рука? Есаул, есаул, ты покинул страну и твой конь под седлом чужака…
Чёрт, как же старательно исполняли они эту двусмысленную в данных обстоятельствах песню!
— В общем, жуть, — заверил я Дашу, чтобы окончательно отделаться от этой темы.
«Сезон любви, сезон разлук» — висел на стене кинотеатра «Ударник» плакат, рекламирующий новый художественный фильм. «Киргизфильм» — значилась киностудия-производитель. А чуть ниже жанр — «Эротика».
— Ничё сее! — присвистнул я, останавливаясь от удивления прямо посреди улицы. — Что, на самом деле эротика?
Даше пришлось схватить меня за руку и потащить за собой, на обочину, чтобы не мешать движению транспорта. Автомобили, правда, терпеливо ждали, когда освободится проезд, сбить меня не пытались и даже не сигналили. Советское взаимоуважение!
— Ну а что тут такого? — удивилась в свою очередь она. — Никогда не видел эротических фильмов?
— Видел, но только не советских. Даже в России эротику снимать не научились, хотя никто вроде не запрещает. И что, там всё показывают — сиськи, жопы, траходром?
— «Траходром»? — переспросила Даша. — Фу, слово какое гадкое! Это в России что ли так говорят?
— Не все. Но говорят.
— Не знаю, что там есть, я этот фильм не смотрела. Ленка Гурова из моей группы ходила, говорила — ничё. Пойдём сходим, если хочешь.
— Ну конечно хочу!
Мы тут же купили билеты на ближайший сеанс. Он начинался буквально через пятнадцать минут.
Я до последнего сомневался, что это будет эротика в полном смысле слова, но с первых же минут, когда вместе с титрами пошла жаркая сцена секса между молодыми и симпатичными парнем и девушкой с восточными чертами лиц — сцена, в которой и раздвинутые женские ноги с розовыми складками разреза сверкали, и даже эрегированный член показался — стало ясно, что софт-порно в Советском Союзе пребывало на легальном положении. И никого, кроме меня, не смущало.
