— ... и было отчего отступить, потому что над стройными рядами арок возникало неземное видение, и казалось, что огромная площадь раскрылась в священном благоговении, и мы можем видеть ее всю — мириады колонн и белых куполов, образующих широкое основание нежно окрашенной пирамиды света, сокровищницы, сияющей золотом, мерцающей опалом, переливающейся перламутром и переходящей внизу в пять величественных сводчатых портиков, отделанных великолепной мозаикой и украшенных выпуклым рисунком из алебастра, прозрачного, как янтарь, и гладкого, как слоновая кость,— рисунком фантастическим и замысловатым, там были переплетенные пальмовые листья и лилии, виноградные лозы и ветви граната, и птицы, укрывшиеся и порхающие среди ветвей, и все это оплетено бесконечным орнаментом из бутонов и вьющихся стеблей, а посредине скорбные фигуры ангелов, облаченных в длинные одежды, склоняющихся друг к другу над порталом, едва различимые на фоне, сияющем золотом...
Он внезапно прервал чтение.
— У этого парня дыхание что ли никогда не перехватывает?.. Наверно в его время чернила стоили пенни за кварту.
Помолчав, Энн сказала:
— В этих шкафах можно хранить коллекцию комиксов и телепрограмм.
Эдгар Модли заметил:
— Рескин писал для культурных и имеющих тонкий вкус людей, которые, независимо от того, согласны они были с его идеями или нет — ив большинстве своем нет — по крайней мере имели достаточно такта, чтобы признать великолепие его стиля.
Джоунз сердито захлопнул книгу.
— Чего я никак не могу у вас, ученых, понять, так это когда вы учреждаете новый клуб, а потом спускаете собак на тех, кто не хочет в него вступать. Я не собираюсь расхаживать по улицам с лилией в руках или рыдать над усопшей мышью.
— Примерно так же рассуждали и неандертальцы,— парировала Энн.— Все, что их заботило,— это набить брюхо и сокрушить дубинкой всякого, кто встанет у них на пути.
— Это не совсем точно,— скромно заметил Модли.— Вы, вероятно, имели в виду синаноров.
— А еще точнее,— прорычал подрядчик,— вы хотите сказать, что я — сиволапый мужик. Да мне на это наплевать. От кого я все это слышу? От школьной училки, которой если и приходится над чем-то ломать голову, так это над проблемой, во что поиграть с мелюзгой: в жмурки или в прятки.
— Ба, да вы человек агрессивный,— заявил Модли.— Я думаю, вам следует извиниться перед мисс Нельсон.
Мартин Джоунз засмеялся.
— Обязательно. Если она извинится за то, что обозвала меня сиволапым мужиком.
— Сначала убедите меня в обратном,— сказала Энн, тряхнув головой.
— Для этого придется прочитать ваши дурацкие книги о гранатах и ангелах. Я бы предпочел остаться невеждой.
Энн взяла в руки «Камни Венеции».
— Прочитайте хотя бы вот эту, и книжные шкафы ваши.
Джоунз скривился в усмешке.
— Вы уже обещали отдать их мне.
— Но я взяла свои слова обратно, мистер Джоунз.
— Тогда можно было бы и прочитать,— сказал Джоунз.— Но у меня нет на это времени.
— Тогда знаете что: выключайте сегодня телевизор на два часа раньше. Это будет хорошим началом.
— Телевизор? У меня нет телевизора.
— Чем же вы занимаетесь в свободное время?
— Послушайте, мадам, у меня нет свободного времени. Я отвечаю за большие строительные работы. Под моим началом — 38 человек. Мне приходится сражаться с архитекторами, субподрядчиками, банками, четырьмя профсоюзами, комиссией по планированию и заказчиками. Когда у меня и выдается свободная минутка, я думаю о новых проектах. А вы хотите, чтобы я завалился в гамак и читал книжки про ангелов!
— Но вы же находите время на то, чтобы возиться здесь, в саду!
Джоунз усмехнулся. Он взял книгу и взвесил ее в руке.
— Не много ли будет за два старых шкафа? А впрочем... почему бы и нет? Может, вы еще пожелаете научить меня печь пироги?..
Энн частенько развлекалась тем, что представляла, каким человек был в детстве. Вот и теперь она представила Мартина Джоунза красивым заносчивым мальчиком, очень может быть, что он панически боялся отца, а тот был скор на расправу; тем не менее, мальчик рос упрямым и вел себя вызывающе, он и взрослым ненамного изменился — так же не признавал авторитеты. Этим он напоминал Роланда Нельсона, который в грош не ставил людское мнение. Да еще незадачливая любовь. Интересно, что это была за девушка, наверное, какая-нибудь вертихвостка. Ну, да ее это не касается.
Она отправилась в кабинет, чтобы заняться вторым шкафом. Оттуда она появилась с кипой шахматных пособий, учебников, справочников — книги ее отца, их она сохранит. Эдгара Модли на кушетке не было. Энн решила, что он в ванной, и продолжала свою работу... Эдгар появился в холле, ведущем из спальни, и величественно прошествовал к машине. Шел он, как показалось Энн, неестественно прямо.
Через некоторое время он вернулся и занял свой пост на диване.
Наконец оба шкафа опустели. Энн снова вернулась к отложенным книгам издательства «Пандора Пресс». Модли, насупившись, наблюдал, как Энн сортировала книги, откладывая те, что собиралась оставить себе, примерно, одну из трех. Терпение его в конце концов лопнуло.
— Позвольте спросить, что вы делаете?
— Отбираю книги, которые мне нравятся.