— В момент съемки они находились в поле зрения? — спросил Льюис. — Вы можете вспомнить, действительно ли вы видели их на мосту?
Я покачал головой.
— Сейчас уже невозможно сказать. Я точно помню, что испытал некоторое недоумение, когда снимки удалось проявить. Тогда я был уверен, что Лора позировала на пустом мосту. Мне не очень нравятся снимки, на которых присутствуют другие люди. Мост находился где-то за собором Святого Марка, я в этом уверен. Но люди в Венеции повсюду, от них трудно избавиться и остаться одному. Поэтому я подумал, что девочки, должно быть, появились как раз в тот момент, когда нажал на кнопку спуска затвора. — Я сделал паузу. — А теперь посмотрите на это.
Еще одна фотография Венеции, на этот раз мы вместе, снятые официантом в маленьком ресторанчике на Страда Нуова.
— Посмотрите внимательно, — посоветовал я.
За столиком слева от нас сидела семья и ела. Мужчина в черном, женщина в сером, две маленькие девочки в длинных юбках. Все они смотрели в камеру. В лице мужчины явно читалось что-то такое, что мне не понравилось.
— И здесь, — я пододвинул к нему через стол еще одну фотографию.
Лора на площади Святого Марка кормит голубей. Едва заметные в толпе, до недавнего времени, две маленькие девочки смотрят, на этот раз не в камеру, а на Лору.
— Есть и другие, — проговорил я. — Нужно хорошо поискать, но они есть. Иногда дети сами по себе, иногда женщина, иногда все трое.
— А как насчет мужчины?
— Он присутствует только на фотографии в ресторане.
Льюис кивнул, внимательно изучая фотографии одну за другой. Он использовал одно из тех странных увеличительных устройств, которые носят с собой фотографы, — небольшую подставку, приподнятую над плоскостью примерно на дюйм.
— А это? — спросил он, постучав пальцем по второй стопке.
— Вчера я их проявил, — ответил я. — Это фотографии, которые мы сделали за неделю или две до Рождества, вплоть до… До исчезновения Наоми.
Он начал листать их. Его движения отличались удивительной аккуратностью и точностью, как у антиквара, работающего с редким фолиантом, или у садовода, высаживающего новый экземпляр орхидеи. Между его внешностью и изящностью движений чувствовалось огромное несоответствие. Из-за этого я чувствовала себя странно комфортно, из-за этой его особенности, из-за того, как деликатно он держал и сортировал фотографии. Возможно, думал я, возможно, он поймет, как это произошло, возможно, он будет знать, что делать.
Когда он наконец поднял голову, его лицо приобрело пепельный оттенок.
— Боже милостивый, — прошептал он. Больше ничего. Они не были такими красивыми на тех фотографиях, эти маленькие девочки. Не так… хорошо выглядели.
Придя в себя, он положил фотографии обратно в папку. Теперь он уже не так бережно обращался с ними, его движения стали более грубыми.
— Ваша жена, — сказал он. — Вы ей это показывали?
Я покачал головой.
— Хорошо, — пробормотал он. — Лучше не надо.
— Да, — согласился я. — Знаю.
— Скажите, — продолжал я. — У вас есть идеи, почему эти фигуры возникли в том виде, в каком они есть? Почему они появляются на пленке, но не видны невооруженным глазом?
Он медленно покачал головой.
— Не совсем, — ответил он. — Я, конечно, много думал об этом, но так и не смог найти ответы. По-настоящему хорошие ответы. Полагаю, это как-то связано с тем, как свет падает через линзу. Возможно, они видны, если поймать их в правильном свете, под правильным углом. Я не знаю. Это не моя специализация.
— Я почувствовал их, — признался я, ощущая, как по коже поползли мурашки, при воспоминании. — Я их чувствовал. На чердаке. Уверен, что это были именно они.
— Вы делали еще какие-нибудь фотографии после… смерти вашей дочери?
— Не здесь, — сказал я. — Зачем нам фотографии? Но когда мы ездили в Египет — да, мы сделали там несколько снимков. Я не знаю зачем, мы ведь были не в том настроении. Но казалось, это то, что нужно, чтобы отвлечься.
— Вы их уже проявили?
Я покачал головой.
— Нет. Я убрал пленки в ящик после нашего возвращения. Никому из нас они не нужны. О чем бы они нам напоминали, в конце концов? Это просто… отвлекало. Мы ни на что не смотрели. Там были статуи, гробницы, жаркое солнце: это все, что я помню.
— Позвольте мне взять пленки. Я проявлю их сегодня позже.
— Но в Египте..?
— Они ведь последовали за вами в Венецию? Я не думаю, что расстояние имеет для них значение.
— Да, — согласился я. И мне стало интересно, где еще они нас преследовали. И когда все это началось.
— Я хотел бы получить ваше разрешение, — сказал Льюис, — чтобы сделать здесь больше фотографий. По всему дому. Особенно в детской и на чердаке. Я бы хотел посмотреть, что получится. Если можно.
Эта мысль ужаснула меня, но я кивнула. Он прав. Нам стоило это узнать. Он взял свой фотоаппарат, и я сопровождал его в каждую комнату по очереди. Он фотографировал окна, дверные проемы, проходы, лестницы, места, где кто-то мог стоять. Смотрел. Слушал. Лоры не было дома. Предвидя визит Льюиса, я попросил ее провести день с подругой. Она с готовностью согласилась.
