– Хотя именно это она в конечном итоге и заявила. – Грейс сокрушенно вздохнула. – Этот ужасный тип по имени Натрасс столько раз поднимал волну в прессе, что все, даже бо́льшая часть свидетелей обвинения, в конечном итоге переметнулись на сторону убийцы. Натрасс добился того, что все таблоиды бросили в Джудит Даффи свою пригоршню грязи, будь то ее беспорядочные любовные похождения в подростковом возрасте, ее бессердечие к собственному ребенку, когда она была молодой матерью, работа, с которой ее уволили, когда она была студенткой…
– Про доказательства все забыли, – сказал Себастьян, сжимая руку жены с такой силой, что Сэм решил, что той наверняка больно; но даже если так и было, она промолчала. – Все превратилось в политику. Хелен Ярдли нужно было выпустить на свободу, причем как можно быстрее. Она стала неудобной для системы, хотя в арсенале Натрасса имелись лишь бомбы с грязью против доктора Даффи, одного свидетеля обвинения из многих. Ну хорошо, ее аргументы были сомнительными, но она была лишь крошечной частью этого дела. И вдруг все изменилось. Другие врачи, которые выступали против Хелен Ярдли, теперь запели иную песню – никто не хотел стать следующей жертвой Натрасса. Обвинение же не стало требовать повторного слушания дела, хотя могло и должно было это сделать. Айвору Радгарду, королевскому адвокату, прозрачно намекнули из администрации лорда-канцлера: мол, оставь это дело. В противном случае тебе никогда не стать судьей Высокого суда. И Радгард вышел из игры.
– Что было дальше, вы знаете. Лори Натрасс берет у Лии Гулд интервью для «Обсервера», и та говорит, что больше не уверена в том, что видела, как Хелен Ярдли пыталась задушить собственную дочь, прижимая ее лицом к своей груди. Теперь ей кажется, что тогда она беспричинно запаниковала и в данный момент глубоко сожалеет о том, что из-за нее осудили невиновного человека.
Грейс явно стоило неимоверных усилий произнести эти слова в отношении Хелен Ярдли.
– Что еще она могла сказать после того, как Хелен освободили и все нынче только и делают, что говорят об охоте на ведьм и преследовании несчастных матерей, – добавил Себастьян. – Нелегко быть одиноким голосом несогласия. Спустя десять лет можно убедить себя в том, что все было не так. Но факт остается фактом: тогда в комнате для свиданий социального центра Лия Гулд отняла Ханну у Хелен Ярдли и пребывала в уверенности, что, поступив таким образом, спасла ребенку жизнь.
Сэм поймал себя на том, что ему по-своему жаль этих Браунли. Одержимость беспощадно давила на них, высасывала жизненные соки. Он заподозрил, что они постоянно пережевывают эту историю, и всякий раз, когда дело доходит до того момента, когда Хелен Ярдли выпустили на свободу, их охватывает свежий прилив ярости.
– Как давно вы живете в этом доме? – спросил он.
– С восемьдесят девятого года, – ответила Грейс. – Почему вы спрашиваете?
– Значит, до того, как вы удочерили Ханну.
– Повторяю: почему вы это спрашиваете?
– Дом Ярдли на Бенгео-стрит всего в пяти минутах ходьбы отсюда.
– В смысле расстояния – да, возможно, – сказал Себастьян. – Во всех прочих смыслах Бенгео-стрит для нас в другом мире.
– Когда вы удочерили Ханну, вы знали, где живут Ярдли?
– Да. Нам… – Грейс не договорила и закрыла глаза. – Социальная служба переслала нам несколько писем… вернее, писем Ханне от Хелен и Пола Ярдли. На конвертах был указан их адрес.
Нет никаких сомнений в том, что они ни разу не попались на глаза Ханне.
– Вы не думали переехать в другое место? – спросил Сэм. – Раз вы решили не говорить Ханне правды о том, кто ее биологические родители, вам не кажется, что было бы разумнее переехать из Спиллинга, например, в Рондесли?
–
– Конечно, нет, – ответила Грейс. – Если б вы жили в этом доме на этой улице, вы бы переехали в другое место? – Она жестом обвела комнату.
Неужели она ждет от него честного ответа на свой вопрос, подумал Сэм. Неужели она так и сказала?
Он пристально посмотрел на нее, думая, как ей ответить, и внезапно все понял. Сэм понял, почему эти Браунли ему подозрительны, несмотря на их твердое алиби и респектабельность среднего класса: это было нечто такое, что сказала Грейс, впуская его в дом. Показав ей служебное удостоверение, он пояснил, что его зовут Сэм Комботекра, он сержант уголовной полиции Калвер-Вэлли, но им беспокоиться не о чем, так как его визит – чистая формальность, не более того. Ответ Грейс был почти таким, какой можно ожидать от женщины с безукоризненной репутацией. Почти, но не совсем. Она посмотрела Сэму в глаза и сказала: «Мы не сделали ничего плохого».
Когда Саймон добрался до Вулверхэмптона, было уже темно.
Сара и Гленн Джаггарды жили в съемной квартире, над прокатом DVD-дисков «Блокбастерс», в доме на шумной главной дороге.
