Люди не представляют, насколько для нас всех были важны Битлз. Те, кто жил в то время, еще представляют, а вот молодежь – нет. Я это застал, но все же встреча с Полом и Ринго казалась за гранью возможного. Во время своей первой поездки в США в 1964 году, они посетили Нью-Йорк, затем Вашингтон и дали там свой первый концерт в Америке. Я был там. Они выступали на боксерском ринге [группа выступила для восьми тысяч фанатов в Вашингтонском Колизее 11 февраля 1964 года] – зал был гигантским, и их едва было слышно, создавалось впечатление, что кто-то тихонечко попискивает на фоне общего крика. Я учился в старшей школе и не планировал идти, но в последнюю минуту передумал, отговорил своего брата идти на этот концерт, и выпросил его билет. Я рассказал Полу и Ринго, что побывал на их первом американском концерте. Разумеется, для них это ничего не значило, а вот для меня значило многое.
Ринго напоминает Гарри Дина. Он из тех людей, с которыми можно просто сидеть, молчать и чувствовать себя комфортно – он настоящий человек, этот Ринго, он особенный. Каждый год я езжу на вечеринку в честь дня его рождения в здание «Кэпитал Рекордс». Там играют музыку, а в полночь Ринго провозглашает мир и любовь и бросает в толпу браслеты, их символизирующие. Он проделывает это каждый год, 7 июля. Пол тоже прекрасный человек. Он перфекционист и заставляет людей смотреть на вещи реально. Многих музыкантов со временем уводит в сторону от собственных творений, но когда Пол играет свои старые песни, они звучат точно так же, как и много лет назад. Пол и Ринго занимаются медитацией с тех пор, как побывали у Махариши в Ришикеше в 1968 году, они очень увлечены этим и поддерживают движение как могут.
Однажды Минди пришла ко мне и сказала: «С вами хочет встретиться Danger Mouse». Я спросил, кто такой Danger Mouse». Она рассказала, кто это, и я предположил: «Наверное, он хочет, чтобы я ему клип снял или что-то в таком духе». Пришел Danger Mouse – он оказался классным парнем и отличным продюсером, и хотел он от меня вовсе не клип. Он хотел, чтобы я сделал фотографии, вдохновленные музыкой с альбома, которую он писал вместе с Sparklehorse. Мы подошли к этой съемке совсем как к съемке фильма. Мы находили разные локации, и разница с кино была лишь в том, что наши картинки не двигались.
Людям нравились Sparklehorse, но группа долгое время ничего не выпускала, поэтому Danger Mouse предложил Марку Линкусу что-нибудь записать, и так появились эти треки. Марк стеснялся петь, поэтому они приглашали различных исполнителей, чтобы те писали свои слова под эти треки и вообще делали с ними что хотели. Как-то я в шутку сказал Маусу: «Я думал, ты попросишь меня спеть», а он спросил: «А ты умеешь?» Я ответил: «Да, я начал тут кое над чем работать». Он послушал мои записи и сказал: «Хочу, чтобы ты спел». Так я спел в двух его треках и для одного придумал название: «Dark Night of the Soul», впрочем, ничего нового. У каждой души случается темная ночь. Они решили назвать так весь альбом.
Я обожал этих ребят. Марк приезжал в гости пару раз, и с ним было так комфортно – даже если мы просто сидели и молчали. Он любил музыку, и бывало, они с Дином сидели в студии и говорили, при этом он курил сигарету без фильтра и докуривал ее почти до самого конца, пока его пальцы не становились коричневыми. Он был настоящим южанином. В нем было что-то. Во многих музыкантах это есть, и это нельзя не заметить.
Когда я смотрел на Дженис Джоплин в «Монтерей-Поп», Господи, я почти разрыдался. Никто ее тогда не знал – сейчас сложно в это поверить – и вот она выходит на сцену, а гитаристы играют вступление, и это было так круто. Еще мгновение – и она начинает петь, и это, мать вашу, идеально. Она все делала идеально, просто безупречно. В какой-то момент показывают Маму Касс, которая сидит в первом ряду, которая произносит «Вау!», будто не может поверить своим глазам. Этот момент – чистое золото. Затем выходит Джими Хендрикс, и он с его гитарой – это вообще отдельная история. Его пальцы будут играть вне зависимости от того, где располагается гитарный гриф – они единое целое. Нереально. Он играет «Wild Thing», а потом на сцене появляется Отис Реддинг. Что он спел? Свою версию «I’ve Been Loving You Too Long». В его вокале так много всего, что поверить сложно, что кто-то смог выжать столько из одной-единственной песни.
