На Дальних островах когда-то процветало беззаконие. И свобода. Точно как у нас. Но потом туда прибыл дозор и начал раздавать направо и налево ордера на арест, развешивать плакаты о розыске. Контрабанда и спровоцированные кораблекрушения сошли на нет. А к следующей зиме половина населения острова умерла с голоду.
– И заправлял там этот самый капитан. Капитан Легган.
Я сглатываю, и боевой пыл, за который я цеплялась с момента стычки на пляже, остывает, оставляя по себе одну усталость.
– Что мне тогда остается? Может ли хоть кто-нибудь из нас что-то сделать, чтобы освободить их обоих?
Я всегда хотела стать независимой, проложить свой собственный путь, но не таким образом. Хотела свободы выбора, без привязи к Везучим островам. Но никогда не думала, что добьюсь этой свободы через висельную петлю. Или в лучшем случае сдавшись на милость дозора.
С виду капитан Легган не сильно старше нас с Агнес. А значит, он не знает жалости. Иначе он не сумел бы так высоко подняться по службе за столь короткий срок – такое возможно, только если он не брезгует проливать кровь и давить людей сапогами. Уверена, Агнес права и он хочет сделать здесь себе имя, точно так же, как на Дальних островах. За счет моих людей, моего острова.
Я вскидываю голову и выглядываю из окна на морские просторы и небо. Их неуловимые тайны постоянно ускользают из-под кончиков моих пальцев. Казалось бы, такие близкие и все же недостижимые…
Я перед этим бандитом-капитаном не спасую. Я найду лазейку. И не позволю им повесить отца.
Тут дверь распахивается, и я отшатываюсь в сторону. В комнату заходит Кай – у него такие широкие плечи, что он едва не задевает косяки по обе стороны двери. Взъерошив черные коротко стриженные волосы, он оглядывает нас с Агнес. Кай скрещивает руки на груди, и в комнате повисает тяжелое молчание.
У нас в деревне Кай строит лодки – и он же мастерит гробы. Прямо как его отец, а до него – его дядя. На пару с братом Кай изготавливает наши лоцманские суда, те самые шлюпки, на которых мы ходим к острову Пенскало и в Порт-Тренн пополнить запасы, но вкладывает душу он только в гробы. Говорит, что это дань уважения, своеобразный ритуал прощания. На каждом он вырезает розы или плющ, волны или скалы – что, по его мнению, точнее отразит человека, – изображая в дереве их души перед тем, как вернуть их земле.
Я пытаюсь представить, какие узоры Кай вырезал бы на отцовском гробу. Воспроизвел бы он мамины звезды над пенными волнами или изобразил бы морскую армерию, цветущую на скалах по весне, и теплое солнце, заливающее наше крыльцо, где отец сидит за починкой сетей… Я подношу к сердцу сжатый кулак, еле сдерживая подступающее горе.
– Еще не время, – тихо отзывается Кай, словно прочитав мои мысли, и смотрит на меня горящим взглядом. – Его время еще не пришло.
Я киваю, с усилием сдерживая слезы.
– Спасибо.
Он вздыхает, раскрывает руки и потирает затылок.
– Но тут такое дело. Тебя парень выживший зовет. Хочет уйти, говорит.
Я удивленно моргаю и осознаю, что совершенно забыла о нем. Уже смеркается, и на меня наваливается тяжесть прошедшего дня.
– А кто-нибудь другой не может на рассвете отвезти его на Пенскало?
Кай пожимает плечами.
– Говорить соглашается только с тобой. А до его отбытия нам нужно убедиться, что он нас не сдаст.
– Знаю. Просто совсем забыла… – Я провожу рукой по лицу. – Я с ним разберусь.
– Будь начеку. Ставлю всю свою долю улова, что никакой он не моряк. Помнишь, когда мы его обнаружили? Он мне сказал кое-что. Сказал, мол, у него есть друзья, которые узнают, где он, если мы его бросим. И что друзья эти за ним придут.
Я поджимаю губы и перекидываю волосы через плечо. Всего пару часов назад такая новость всех бы переполошила, тут же созвали бы собрание обсудить, что с ним делать. Но Брина с нами нет, и принимать такие решения некому. Некому нас всех сплотить. Кай – его правая рука, но по сравнению с арестом Брина и отца это дело пустячное.
– Наверняка пустые угрозы, просто чтобы мы его спасли. Но я тебя услышала. Буду настороже.
Образ отца в гробу укореняется у меня в голове, как крапива среди травы. Я уже направляюсь к двери, но тут мой взгляд привлекает очередное сокровище Агнес. А именно записная книжка, такая потертая и обтрепанная, что добрая половина страниц выпадает из переплета. Книжка с мою ладонь размером, чернила почти совсем вымылись, и надписи едва читаемы. Вот только мне она кое о чем напоминает. Вернее, кое о ком. Я дотрагиваюсь до нее, ощупывая пальцами узор в виде якоря, вплетенного в компас, указывающий на север, юг, восток и запад одновременно. Это навигационный ориентир, с помощью которого мореходы отслеживают координаты в пути. У меня дыхание пресекается, когда я вспоминаю, что видела в руках у мамы точно такую записную книжку. Рука сжимается в кулак.
– Я… зайду к нему попозже. Надо сначала кое-что проверить…
Оставив Кая с Агнес шептаться о чем-то своем, я пускаюсь бегом к нашему домику. Раз уж отца дома нет, я смогу найти ключ к сундуку. И всей душой надеюсь, что отец не взял его с собой на берег в тот день, когда его арестовали.
