сторон «бункер» был окружен все тем же извилистым самостройным коридором.
Функциональное назначение данного помещения, которое было в метров
тридцать квадратных, не меньше, определить было затруднительно, так как оно
внутри себя ничего конкретного не содержало, если не считать пустой
пластмассовой тары из-под пивных и винных бутылок, растерзанных картонных
коробок и какого-то грязного тряпья. У противоположной стены имелся, правда,
высокий металлический стеллаж, сильно ржавый, но все еще крепкий, однако, по
наполнению его полок тоже нельзя было сделать каких-либо выводов – кроме
неровных стопок пожелтевших газет на полках ничего не лежало и не стояло.
Стеллаж был придвинут к стене не вплотную, а с небольшим промежутком и
как бы вкривь, чтобы уж совсем не перекрывать еще одну капитальную дверь,
выводящую на вторую половину подвала.
Эта половина скрупулезно копировала первую, и в торцевой ее части, как в
зеркальном отражении, имелась такая же дверь на улицу, правда, лестница вверх
была не шести, а четырех ступенек за счет неровностей местного ландшафта.
Раньше, пока в доме жили люди, и подвал был посещаем, он освещался
редкими слабенькими лампочками, но сейчас от них остались висеть одни голые
шнуры без патронов, да и от электричества дом был давно отключен.
После того как жители пятиэтажки, получив ордера и ключи, разъехались по
новостройкам и забрали из своего подземного сарая ценные тазы, здесь какое-то
время тусовались мужики из бомжей, они и блюли в своих интересах сохранность
дверей и запоров. Тех мужиков тоже уже нету, поскольку они перебрались на
другой объект по причине, от них не зависящей, а вот двери и задвижки пока
сохранились. По крайней мере, Додик на это очень надеялся. Да и задвижка ему
нужна была всего только одна, чтобы отвязаться, наконец, от этой настырной
девки, прицепившейся к нему, как жвачка к рифленой подошве.
И наказать маленько. Слегка, для острастки, чтобы больше к нему не лезла,
дура долбанная. Будимиру Стефановичу стало изменять его всегдашнее
уравновешенное спокойствие. Он начинал сердиться.
Его план был прост и потому заранее успешен. Додик заманит долбанную
дуру по извилистой кишке подвального лабиринта в заброшенный «бункер»,
скоренько выберется из него через дверь, скрытую стеллажом, потом выскочит на
улицу через второй подвальный выход, по верху пробежится обратно, вновь
спустится в подвал и запрет «бункер» с этой стороны, задвинув на двери задвижку,
а ежели задвижки не случится, то подопрет дверь каким-нибудь ящиком
потяжелее.
Когда эта дура все-таки найдет впотьмах и на ощупь незапертую дверь, а
потом набродится в страхе и ужасе по узким фанерным коридорам в поисках
лестницы, ведущей к дневному свету, Будимир Стефанович будет у себя дома
варить на полдник пельмени, и никто никогда не сможет пригласить его к
следователю – ни в милицию, ни в полицию. По крайней мере, по этому делу. По
делу глупого Алекса.
Осеннее солнце, с трудом протискивающееся сквозь узкие, в один кирпич,
оконца под самым потолком, почти не справлялось с задачей освещения, и Додик
зашипел, больно зашибив косточку голеностопа о какой-то подло торчащий выступ
трубы.
Ему еще основательно мешал пластиковый пакет, в который он, торопясь
свинтить с «блошиного», засунул новый каталог оптики из Нидерландов и
металлическую коньячную фляжку. Фляжку капризный Кузьмич не взял у него
сегодня на реализацию, а каталог дал ему почитать Руслан. Пакет не то, что
мешал, пакет раздражал, но приходилось терпеть и приноравливаться. Каталог он
непременно должен вернуть в следующую субботу, а то Руслан на дерьмо изойдет.
Припадая на обиженную ногу, он вновь зашагал между разнокалиберными
убогими клетушками то ли сараев, то ли кладовок, которые напоминали сейчас
опустевшие стойла для скота, и размышлял со злой досадой, сколько же времени
напрасно потратил на эту стерву, просто любопытную и назойливую стерву,
сколько литров бензина сжег, и вот теперь снова она доставляет ему неудобство.
Он прислушался и разобрал осторожные шаги по крошащимся бетонным
ступенькам лестницы, потом скрипнула петлями потревоженная входная дверь,
после он услышал, как зашуршал мелкий мусор под подошвами чьих-то ботинок.
Все идет по плану. Отлично. Это она, натыкаясь на углы и простенки, осторожно
пробирается следом.
Он подумал: «И ведь не трусит». А потом еще подумал, что это как раз
странно. Мысль заставила его насторожиться.
Не кинется обычная офисная фифа в темный подвал полуразрушенного
дома вслед за незнакомым мужиком, пусть даже и безобидным с виду. Не пойдет,
ни за какие коврижки не пойдет, пусть даже она патологически любопытна. Не та
мотивация. В данном случае, любопытство – не та мотивация…
Тогда почему
скрываясь, кстати. И ломанулась за ним сюда, в страшное для любой
представительницы бабского пола место, где темно и можно встретить кого-нибудь
поужаснее, чем крысы?..
Зачем ей все это? Неужели только для того, чтобы добыть Будимира и
припахать его в качестве свидетеля защиты для малахольной падчерицы
