Бабушка Таня переживала очень. Очень. Она и слегла-то, наверно, из-за
чувства вины. А он ее успокаивал, как мог. Говорил, что, типа, ничего страшного,
найдет он себе работу, да если и не найдет, то на пенсию прожить можно.
А бабушка ему сказала: «Вот помру я, а ты начнешь по помойкам шарить,
красть помидоры на рынке и клянчить рубль на сигареты».
Он смеялся над ней, а на душе было тяжело. Не оттого, что всерьез
принимал ее страхи, красть и клянчить не будет он ни за что. Но положение все-
таки было такое, что хотелось выть. Бабушку Таню было жаль, только поэтому не
выл.
Потом она попала в больницу, потом ее оттуда выписали. Умирать, как
сказала сама бабушка. За несколько дней до смерти она сказала:
– Может, тебе и ни к чему, но ты послушай все же. Мало ли. Вдруг ты
захочешь креститься. А ты крещеный уже, Женечка, я по секрету от всех крестила
тебя. Ты помнишь дедушку?
Женя усиленно закивал головой. Конечно, он помнит дедушку.
Бабушка продолжила слабым голосом:
– Он ведь рациональный очень был, Коленька мой. И религию считал
бабской придурью, и священников ругал по-всякому. Да какая теперь разница…
Вот, Женечка. Поэтому я по секрету тебя и крестила. Даже мама твоя не знала.
Женя пожал плечами. Какая разница? Крещеный, не крещеный,
правоверный мусульманин, буддист… Все это условности и предрассудки. Но
бабушку огорчать не стал, погладил ее по руке, сказал: «Спасибо, бабуль».
– Ты заходи иногда в храм Божий, а Женюль? – вновь заговорила бабушка,
но как-то несмело, как будто боялась, что он ответит ей грубо или просто встанет и
уйдет в свою комнату.
Но Женя молчал, поэтому она тихо продолжила:
– Свечечку за всех нас поставишь, за упокой душ наших. Все мы грешные…
Женя хотел сказать ей: «Ну что ты такое говоришь, баба Таня, ты еще
поживешь!…», но посмотрел на нее и осекся. Бабушке от него не это нужно. И он
пообещал заходить и ставить.
А после похорон загрустил, тошно ему очень было, и не знал как отвлечься,
чем себя занять. Пивком с водочкой, чем же еще?
Пробовал общаться с бывшими одноклассниками. Это, когда еще не
обносился полностью и мог прилично одеться для кегельбана или бильярдной. Но
не срослось.
Его сверстники уже кое-чего добились в жизни и вовсю обсуждали,
перебрасываясь репликами через его голову, преимущества и недостатки
автоматической коробки передач последней модели «ауди», а также сетовали на
постоянные прессинги в их корпорации и делились планами на весну-лето-осень
или Новый год – Прага, Хельсинки, Борнео?
Это мальчики. А девочки его и не видели. А когда вдруг замечали, то на их
мордашках появлялось растерянное выражение, поскольку им трудно было так вот
сразу перестроиться с обсуждения последней выставки авангардного искусства на
«Винзаводе» или новых трендов высокой парижской моды на созерцание вот этого
неудачника, который
И тогда Женька начал шарить по помойкам, тырить на овощных рынках
помидоры и яблоки и просить копеечку на сигареты. Скорее от скуки и злости, чем
от нужды.
Стали у него и новые знакомые появляться, но после двух-трех раз в гости к
себе он больше никого из них не приглашал. Пивко с ними можно попить и на
скамеечке, а зимой хоть бы и в подъезде. Женя любил свою квартиру. Плохо
только, что еще полюбил он выпить.
Но скучно, скучно и тоскливо. Ни в «стрелялку» на компьютере поиграть, ни
«ящик» посмотреть, сразу голова дико болеть начинала. А вот не надо с ним даже
заговаривать про работу курьера, не надо! Может, еще прикажете в киоске
открыточками торговать? Нет уж, увольте… Да и не примут. Как только слышат о
контузии, вакансия сразу того, занятая оказывается. Пробовал же…
Помня бабушкину просьбу, он иногда захаживал в церковь, что была в трех
кварталах от дома, покупал дешевую свечечку и ставил за упокой душ усопших
Николая, Веры и Татьяны. Немного погодя даже крестик на шею повесил. Почему
нет? Крещеный же.
А дело было так. Услышал он как-то ненароком один занятный разговор.
Дело было в церковном дворе после службы. Разговор вели две немолодые тетки,
и по их внешнему виду было ясно, что здесь они люди не случайные, а так сказать,
активистки. Женька приостановился рядом, чтобы напялить шапку и поправить
выбившийся из ворота куртки шарф, готовясь отбыть восвояси.
Ему было слышно, как одна из женщин тихонечко жалуется на сына,
которого никак не может уговорить посещать храм хоть изредка. Вторая ответила
ей малость свысока в смысле том, что нужно было с детства приучать, а не
сейчас, когда вырос, и чего же ты теперь хочешь? И тут же посетовала: «Мой-то в
храм на службы ходит, только вот переживаю я, что он крестик свой нательный
снимает. Когда бреется или зубы чистит, то обязательно снимет. Говорит, что он
ему мешает. И как ему объяснить, что крестик снимать не полагается, ума не
приложу», – и женщина вновь вздохнула.
Жене показалось, что вздыхает она притворно. Ну как же, ее-то сынок в
храм ходит! А то, что крестик снимает, когда зубы чистит, так это ерунда на самом
деле.
И тут в разговор встряла какая-то бабка, которую никто до сих пор почему-то
не замечал, а она рядом стояла, все слышала. Вид бабка имела, прямо скажем,
