операции, решил немножко похозяйничать у них в квартире, вдруг, думаю, найду
свою вещь, но его коровища мои карты спутала. Вижу – тащится через двор,
сумками увесилась. Я ее из окна кухни засек. А у меня в руках в это время коробка
с какой-то рыболовной шнягой была – блесна, крючки, катушки. Должен же я был
все места проверить, вдруг придурок Алекс разобрал раритет на мелкие детали и
попрятал их по разным местам? Подошел с коробкой поближе к окну, там светлее,
ну и увидел толстуху. Вот я от неожиданности и просыпал всю эту хрень на пол. Но
собирать уже не стал, некогда. Все так и оставил. Схватил клизму, а она здоровая
дура, пол-литра, куда ее с собой брать? Я же на машине приехал, вышел из нее в
рубашке с коротким рукавом, пиджак в салоне оставил, брюки тесные, в карман не
сунешь. В первый момент попытался ее в карман запихнуть, но неудачно все
смотрелось, то здесь торчит, то там топорщится, а я еще и разнервничался из-за
спешки. И вот ведь проклятье, в руках тоже этот баскетбольный мяч не понесешь,
вдруг кто встретится на лестнице случайно, внимание обратит и запомнит. Пакет
какой-нибудь искать, чтобы туда ее сунуть и вынести, времени не было. Пришлось
в квартире оставить. А что? Хороший выход. Оставил я этот медицинский снаряд
на той же полке, откуда и взял. И ничего! Никто ничего не заметил! А может, мадам
и вливание себе через зад уже сделала от запора, тогда вообще все шито-крыто.
Гениально, вы согласны? Хотя надо бы наведаться как-нибудь, прибрать за собой.
Не всегда же вдовица дома пребывает.
Тут он вдруг спохватился.
– Ой-ой-ой, сколько времени-то уже! Мне домой пора. Извините, Алина
Леонидовна, вынужден вас оставить. Даже не знаю, что вам посоветовать в вашей
ситуации. Конечно, вам придется немножко несладко. Завтра уже прибудет техника
и начнет крушить стены, но поверьте, ничем помочь вам, увы, не могу. Но за
беседу спасибо. Да, большое спасибо. А дел-то у меня сколько накопилось на
завтра! Понедельник тяжелый день. Правда, для вас, дорогая Алина Леонидовна,
он будет потяжелее, и это меня как-то примиряет с действительностью.
– Завтра воскресенье – безучастно поправила его Алина.
– Что? – переполошился вдруг Додик. – Что ты сказала? Воскресенье? Не
понедельник разве?
Почему это его так взволновало?
Он забормотал озабоченно, что двое суток – все-таки не одна ночь,
ненадежно, мало ли… Вдруг все же кто забредет ненароком… Никаких гарантий,
никаких гарантий…
Алина не стала прислушиваться. Она присела прямо на холодный и грязный
бетон, прислонилась к холодной и грязной стене и приготовилась плакать. Не сию
минуту. Позже. Когда этот урод уйдет совсем. Сначала она вволю наплачется, а
потом подумает. Выход найдется. Ну не может никак она поверить, что это конец.
Не верится и все тут. Но поплакать все-таки нужно.
Она просто бодрилась. Верилось ей или не верилось, но ужас в груди
разбухал, мешая дышать, и Алина всерьез боялась, что трезвый ум потеряет
контроль над бедным испуганным сердцем, и она начнет метаться в злой темноте
и биться головой в глухие бетонные стены, не для того, чтобы покончить с
кошмаром поскорее, раскроив себе череп, нет, просто в приступе вопящего
отчаяния и страха.
Додик не уходил, почему-то медлил. Потом вдруг, что-то решив, принялся
выламывать, расширяя неровные края отверстия, на месте которого когда-то был
врезан замок и через которое они до сих так плодотворно общались. Он пыхтел,
что-то шипел себе под нос, пару раз ругнулся. Видимо, у него не все получалось.
Потом пробормотал: «Должна пролезть» и вновь обратился к Алине:
– Вы знаете, что я для вас придумал, Алина Леонидовна? Мне искренне вас
жаль, поверьте. Я представил себе, как вы двое суток будете находиться в этом
помещении, без света, без удобств. И будете ждать и прислушиваться к звукам.
Это же ад, настоящий и истинный ад! Я не хочу, чтобы ваши последние часы были
так трудны, я принесу вам свою микстурку. Очень советую. Я вам вот сюда
бутылочку просуну, а вы выпьете. Зачем вам, право, ждать такой жуткой кончины?
Это же действительно страшно и больно очень будет. Но особенно страшно, в
моем представлении. А микстурку мою выпьете, и уснете. Ничего не попишешь,
деточка, так надо. Ничего не попишешь. Я скоро.
И Алина услышала его удаляющиеся шаги. Потом стало тихо.
Женя Анисимов уже минут десять маялся возле ступенек магазина
«Продукты 24 часа», не зная, чего ему хочется больше: войти внутрь поглазеть на
витрину аптечного киоска и заодно пошарить глазами под упаковочными столами,
вдруг кто уронил мелочишко мимо сумки, или же остаться снаружи, подышать
воздухом, подождать, может, кто из ребят подвалит, а там видно будет.
Женя жил в этом доме с самого рождения. В двухкомнатной квартире. И в
настоящее время он в ней жил один. Молодой военный пенсионер, а также
несостоявшийся финансовый директор.
Возможно, именно поэтому раскрутить его на обмен-продажу с
последующим выездом в соседний подвал или на фиктивный брак с той же целью
пока еще не удалось никому. Хотя попытки были и будут, он реалист.
Раньше было не так, раньше он жил с семьей. Нормальная семья, не
пьющая. Мама, деда Коля и бабушка Таня.
