– Ох, молодость, не умеешь ты ждать. Все тебе и сразу подавай. Не перебивай слушай. После вернулась я в табор к рассвету, где ждало меня потрясение. Уж не знаю была с тем, что в ночь произошло, связь, но любимый внук мой совершил страшное злодеяние – обезглавил барона, за что его тут же и предали суду. Не выдержал тогда мой разум, стала тенью себя самой. Помню шла не видя земли перед собой по дороге проселочной и вот остановился автобус рядом и подвезти предложил. У меня и монетка с собой припасена была, да не дала я ее ему, что-то удержало, да он и не настаивал. Садись, говорит, сестра, как время придет – заплатишь. С тех пор и еду. Историю эту я тебе первому говорю, остальным пассажирам самим есть, что рассказать. Сиди, да слушай.
– Так, что же это выходит за автобус такой чудной.. – не успел договорить я.
Заскрежетали тормоза. Автобус остановился. Сквозь стекло я разглядел остановку "Перинатальный центр". На пороге стояла молодая женщина, с грудным ребенком на руках.
– С детьми не беру.
– Простите, но как же я его оставлю, он маленький совсем, нам до дома недалеко, пустите нас.
– Тебя возьму. Его нет, сегодня я без детских кресел.
– Без него не поеду.
– Тебе решать, но поспешай. Время пришло, задержишься тяжелее уехать будет. Можешь пока отдать ребеночка сестричке, нечего мальцу на морозе дышать.
Плечи женщины опустились, она припала синими губами к лбу младенца. Чьи-то руки взяли сверток и оторвали от матери. Она не сопротивлялась. Невидящим взором она обвела салон автобуса. Молча протянула водителю монету и прошла в самый конец.
– Этот поцелуй он будет помнить всю жизнь, сам того не понимая.
Я промолчал.
– Ладно не грусти, таков закон жизни. Послушай меня, соколик, не случайно ты здесь оказался, передай весточку от меня внучке моей.
– Как же я передам, если я..
– Да не умер ты, был бы таков за проезд нашлось бы что передать. Не с проста тебя сюда направили, услышаны мои молитвы. Не могла я просто так с собой дар свой унести. А ты сосуд, тебя наполнить можно. Хлипенький, ты правда, долго в себе его не унесешь, не по крови он тебе.
– О чем вы вообще, я вас не понимаю.
– В нашем роду по женской линии гадалками мы были и награждены были за службу свою даром особым. Во имя благой цели можем мы судьбы исправлять. Линии на ладони править. У всего своя плата есть, каждая такая правка ладонь писаря меняет. Произвольно, никогда не знаешь, что убавится, а что прибавится. Потому с умом и большой ответственностью надо к тому подходить. Найди Талэйту. Передай это от меня. Не медли и сам не пытайся дел нагородить. Любой дар в неподготовленных руках проклятьем обернуться может.
Цыганка взяла мою руку и длинным ногтем начертила на ладони что-то похожее на серп. После внимательно всмотрелась в свою ладонь и прошепатала:
– Исчезла.
Я удивленно смотрел на свою кисть.
– Дорогой брат, останови здесь, мальчик выйдет.
– Как же мне ее найти?
– Не знаю, ты молодой, сам разберешься.
Автобус тяжело ухнув замедлил свой ход. С шипением открылись двери.
– В следующий раз не забудь мелочь, я сдачи не сдаю.
– Надеюсь, в следующий раз я окажусь здесь не скоро.
Яркая вспышка света резанула глаза. Я лежал на спине, в ушах звенело, снежная пыль оседала вокруг, откуда-то сверху кричали.
– Парень, ты там живой? На какой ляд под волчатник полез?
– Живой, он живой, что таким кретинам сделается. – пробормотал дворник.
Собравшись с духом, встал. Вроде цел, гул в голове мало-помалу сходил на нет. Отказавшись от помощи случайных прохожих, отряхнулся и побрел в сторону дома. Было очень стыдно, хорошо, что Лерка не видела того, как я облажался, плотный поток машин скрыл от ее глаз разыгравшуюся со мной сцену. По дороге припомнил историю с автобусом. Привидится же такое. Ладонь саднила. Сняв перчатку, я остановился как вкопанный. На холме Юпитера был начертан серп.
.
Над ним распростерлось абсолютно черное небо, его цвет был настолько насыщенным, что в нем растворился отблеск далеких звезд, оно было столь темным, что на мгновение он вспомнил войд Волопаса. Даже когда во время своего долгого путешествия он миновал этого монстра, его бесконечная пустота продолжала манить его, в своих снах он слышал настойчивый шелест квазаров: «Останься с нами – обрети покой». Но он не хотел этого.
«Не ищи покоя – такого зверя нет на свете» – так часто в детстве говаривал отец, цитируя любимого фантаста, и потому он продолжал свой путь, разменяв второй десяток парсеков. Это был его первый и последний рейс на челноке в программе терраформирования – Миссури.
