Толя врезал, что есть мочи, левым апперкотом в правое подреберье здоровяка и тут же вложил всего себя в мощный хук, который шел точно в его челюсть. Это была проверенная временем комбинация, скольких он посадил на пятую точку в свое время ей. Такой удар должен был неизбежно выключить свет. И он выключил. Но не так, как ожидалось.
Ударил он точно в цель, но правая рука не нашла преграды, она провалилась в пустоту, а вместе с ней молниеносно провалился и сам Блендер, будучи затянутым невероятным вихрем. Он чувствовал, как каждая клеточка его тела словно попала в центрифугу и ее раскрутили до скорости света, ему хотелось блевать, но он отчетливо понимал, что его не вырвет, это просилось наружу его собственное сознание, его словно отделяли от бренного материального тела. Толя летел сквозь темноту, но видел впереди слабую точку, через какое-то время он увидел еще точки вокруг, они дрожали, вытягивались в полоски, оставались позади, но эта точка была неподвижной. Прошло бесконечно много времени прежде, чем она стала расти, превращаясь в плотное сияние. Пространство вокруг превращалось в туннель. «Скорее уже, нет больше сил!» – думал про себя Толя, готовый на все и уже едва осознавая, кто или что он есть такое. Все, что он чувствовал теперь, даже нельзя было назвать болью, он чувствовал себя скоростью, волной, энергией. В какой-то миг быстрота стала невыносимой и мысль отстала. Кто-то дернул ручку рубильника.
Васильич вытер испарину со лба. В руках он сжимал связку ключей, а под ним лежало тело, чудовище больше не подавало признаков жизни. Его плеча коснулась женская рука. Он дрогнул и обернулся. Увидев перед собой женщину в красном, он хотел было возмутиться, но прикусил язык.
– Здравствуй, Григорий, – начала она, – ты знаешь кто я?
Ее голос звучал отдаленно и словно отражался от фарфоровых стенок маски.
– Ты.. та, о ком сейчас все говорят, – в горле пересохло и Григорий Васильевич сглотнул, но не почувствовал облегчения. – Ты из красного карнавала.
– Да, многие меня отождествляют с ним, в этом ты прав. Но я пришла к тебе не просто так, я шла на шум боя. Мне хотелось увидеть смельчака, воина, который смог преодолеть страх. Знаешь ли ты кого одолел?
– Догадываюсь, это пришелец?
– И да, и нет. Много лет назад среди землян пустила ростки скверна, она пришла с звезд, это чужое семя серой гнили, ей потребовались сотни лет, чтобы привыкнуть к условиям жизни на вашей планете и прорасти. Теперь же она готова захватить и уничтожить ее. Я тоже пришла из далеких краев, мой народ пострадал в свое время от этой напасти. И с тех времен мы – эмиссары преследуем ее по всей Галактике и уничтожаем. Но нас мало, а она сильна, лишь объединившись с развитыми формами жизни, мы можем противостоять ей. Я могу являться во снах тем, кто поражен серой гнилью, если организм еще достаточно крепок и не утратил воли, мне получается его исцелить. Но для этого я должна знать, готов ли ты бороться со мной плечом к плечу против абсолютного зла?
Васильевич задумался, как-то складно пела эта посланница звезд, не могло быть все так ровно, что-то здесь не так.
– Что ты хочешь взамен?
– Ничего необычного, мне нужно коснуться твоего сознания, чтобы наделить тебя нечеловеческой силой и способностью видеть суть вещей.
Лихорадка снова начала подступать и Васильевич поплыл, заметив это, женщина с силой стиснула его плечо, сосредоточив внимание на себе.
– Подумай, Григорий, я видела многих людей, но среди них всех мне не встречался лидер подобный тебе. Все они жили в грезах, лишь ты смог узреть истину наяву. Мне нужен командир для моей армии, мне нужен Ты.
– Да, госпожа, я готов. – с трудом проговаривая слова, ответил он, удивляясь своей покорности и нелепости обращения, «слышала бы это Валька, влепила бы затрещину и мне, и госпоже».
– Я принимаю твою службу. – твердо ответила она, наклонилась к поникшему Григорию и поцеловала его в губы.
Это был странный поцелуй, ему показалось, что он поцеловал раскаленную сковородку, по невидимым трубам в его мозг потек нестерпимый жар, ему казалось, что кровь из сосудов откачали и в них же вылили раскаленное олово. Мозг горел, Васильевич, кричал, но звук этот существовал только в его голове. В комнате, где он стоял на коленях, сжав в окровавленных руках связку ключей, было тихо. За окном раздавались звуки сирены – кто-то из соседей все же вызвал полицию.
На стекла упали первые капли мелкого осеннего дождя. Снег опять проиграл, но зима была как никогда близко.
Белый пушистый снег тихо опускается с серого неба, покрывая бескрайнюю равнину. Я лежу на спине, раскинув ноги и руки в стороны, улыбаюсь и пытаюсь ртом ухватить хоть парочку снежинок. Интересно, какой он на вкус этот снег? Такой же как в детстве чистый, непорочный с легким привкусом пломбира или другой – вымученный серостью будней, водянистый и колючий, несущий тонзилит? Я ставлю на первый вариант. Что-что, а снег за эти годы себе не изменил, и я хочу его попробовать.
