Сквозь чащу лопухов мы шли спотыкаясь, под ногами хрустел валежник, было сыро, пахло слизью виноградных улиток, сквозь кроны деревьев пробивались редкие лучи, с ив капали склизкие «слезы».Через пару минут заросли расступились и мы вышли на поляну.
– Во! – указал я на самый центр ее.
На лужайке было продолговатое пятно выжженной земли. Чуть поодаль валялись несколько обломков обожженных кирпичей. Но угля и остаток кострища не было.
– И что это? – спросил друг.
– Здесь мальчика сожгли, – выпалил я и, выдержав паузу, продолжил. – Мне еще бабка рассказывала, что лет двадцать назад шпана позвала с собой погулять первоклассника, предложили ему картошку в костре испечь. Заманили они его на это самое место, разожгли костер и заставили через пламя прыгать. Он в шортиках был, не хотел, упирался, они ему тумаков надавали и сказали изобьют, если прыгать не станет. Вот он и испугался, начал прыгать. Им весело, хохочут, а он от страха и боли визжит. У него и ноги в ожогах все были и шорты тлели прямо на нем. А они все требовали продолжать. Измывались они над ним часа три не меньше, а после бросили, когда он сознание потерял и в кострище ухнул. Мальчик в себя пришел и долго до больницы районной на руках полз, она здесь не сильно далеко километра три всего, да то пешком, а он на локтях, волоком. Хирург, что дежурил в тот день, сосед наш, до сих пор со слезами на глазах вспоминает его обугленные ножки. Сильно мучился он, но огнем ему, говорили, даже яички сожгло! Шансов не было. Так, и помер. А кострище то не зарастает с тех пор.
Генка слушал ошеломленно, уставившись в одну точку. Я же вдруг обратил внимание на необъяснимую тишину. Не стало слышно ни ветра, ни птиц, ни падающих на широкие листья лопуха капель. Казалось, что и ветер притих. По загривку пробежали мурашки. С трудом, я выдавил из себя завершение истории.
– Только на этом все не закончилось, год назад пацаны местные сюда также пришли с пареньком поменьше. Разожгли костер и все нормально было, как вдруг нашло на них что, также его в костер толкать стали, а после прыгать заставили. Но он юркий был, выскользнул и наутек. Их после на учет в детскую комнату милиции поставили. Сами объяснить не могут зачем сделали это. Местные думали, что повторить эту историю, ставшую байкой, хотели. Но самое интересное – никто из них не сознается, что о ней слышали. Только костер они жгли чуть подальше, видишь, там, где кирпичи в траве валяются. Там-то кострище заросло.. а здесь нет.
По лицу Генки промелькнула едва уловимая тень. Он нахмурил брови и сказал:
– Гонишь ты все, пошли отсюда – лягушек ловить. Устроил тут, пионерский лагерь и страшилки у костра.
– Ген, да не вру я! За что купил, за то и продаю! – кричал я ему уже вслед.
Мой товарищ шагал уверенно, отводя ветви руками. «Эк, городской как приноровился – уверенно к тропе идет, научился ориентироваться на местности. Моя школа» – удовлетворенно думал я.
Будто прочитав мои мысли, Генка запнулся и, растерянно поглядев на меня, спросил:
– Дальше куда? Чет я забыл…
– Эх, ты, растяпа, сюда давай. Уши навострил, а сам дороги не знаешь, куда вперед батьки лезешь!
Дальше шли быстро, но молча – давила тишина. Хотелось скорее выйти из тени деревьев. И мы вышли. По бетонным плитам в поле, оставленным здесь специально на время распутицы, мы добежали до небольшого пруда и склонились над водяной гладью. Среди травинок в иле копошились головастики, похожие на откормленные запятые, сбежавшие на лето из школьных тетрадок. В кроне дерева на берегу был переполох – две сороки напали на гнездо иволги, а та, движимая материнским инстинктом, яростно отбивалась от них. Мне скорее захотелось домой, чтобы взять тетрадку-дневник наблюдений за природой и скорее записать это наблюдение и зарисовать. А в сентябре отнести в школу учителю. Она обещала, что если я буду внимателен в описании всего, что увижу, его обязательно отправят почтой главному орнитологу! За этими мыслями я упустил из виду Генку, а он был увлечен отнюдь не головастиками, он удивленно смотрел на свое отражение в воде и осторожно щупал щеки.
– Ген, ты че? Бери банку и черпай их! На следующей неделе жара начнется, уйдет вода – все головастики перемрут, а с ними и лягушки, комары разведутся, спасу не будет. Нам об этом на факультативе по экологии рассказывали.
Гена отвлекся на мой голос и как-то по-чужому на меня посмотрел. Мне показалось, что от воды отразился солнечный луч и белки его глаз на мгновение блеснули бронзовым светом.
– Игорек, знаешь, что я вот подумал. – сказал он мне, медленно двигаясь навстречу.
– А?
– Я вот книжку читал, в ней написано, что если человека задушить и в воду кинуть, то вскрытие покажет убийство. А если его голову под водой подержать, он наглотается воды, а вместе с ней планктона, который проникнет в печень, легкие, кости. И патологоанатом их найдет и сделает вывод, что он утонул. И фиг докажешь.. Ты не представляешь, как меня эта мысль мучает, все попробовать хочу каково это?
– Генка, ты чего?
