«Иди в мед, говорили они, получишь уважаемую профессию. Ага. Такими темпами хронический алкоголизм меня настигнет раньше», ежась от осеннего ветра, думал он. Злая самоирония была его неотъемлемым компаньоном в жизни, не дающим опускать руки. А поводов к последнему выдалось много за последний год, поступив на медфак он надеялся, что наконец наступят те самые золотые годы, коими зовут студенчество, но счастье длилось всего один курс. Болезнь отца не позволила этим планам сбыться, возникла необходимость зарабатывать и взять академический отпуск. Вкалывая на двух работах, Толик пытался откладывать на учебу, а чтобы не потерять квалификацию устроился санитаром в морг. Так и жил в состоянии безнадеги изо дня в день.
Ныряя под арки, узкими, неприметными почти звериными тропами он пробирался сквозь постапокалиптические пейзажи спальника, в котором жил. Под очередным порывом ветра провода качнулись сильнее всего, пересеклись и с верхушки столба посыпался сноп искр. Фонари погасли, и единственным источником света стало окно первого этажа в подъезде. В него машинально и взглянул Толя. Ой, зря. У самых почтовых ящиков стояла фигура: высокий, даже несколько грузный мужчина, похожий на вздувшийся труп, в тренче и головном уборе, который он разглядеть не успел, потому что его привлекло то, что было под ним. Это была темнота, абсолютная, манящая и пугающая. Сделав по инерции несколько шагов, Анатолий от неожиданности остановился. В нем боролись два чувства: взять ноги в руки и бежать и инстинкт исследователя-скептика. «Да ладно, быть того не может, померещилось». Вернувшись назад, он взглянул снова в окно, почтовые ящики были на месте. Фигуры не было.
Ночь вокруг стала какой-то враждебной, темнота и сырость давили со всех сторон, он почувствовал себя маленьким и на ладони огромной невидимой силы, которая вот-вот прихлопнет тебя как букашку.
«Ну, на хрен. Домой. Спать. Сначала пить, потом спать». Удовлетворенный такой импровизацией, он ускорил шаг и нырнул в дверь своего подъезда. Двигаясь на ощупь, он пробрался к лифту, кабину безбожно трясло, привод выл и кряхтел так, что казалось, что в него насыпали ржавых гвоздей. Двери распахнулись, и перед ним предстал длинный коридор, тусклый свет, покрашенных, дабы не сперли, ламп, идеально подходил к обшарпанным зеленым стенам. «Зеленая миля» ни больше, ни меньше». На ходу пытаясь отыскать ключи в рюкзаке, он не заметил, что в коридоре не один. Хлопнувшая рядом дверь заставила его отвлечься и испытать на практике понятие когнитивного диссонанса.
Прямо на него двигалась, нет – плыла, невероятной красоты женщина в красном вечернем платье, она без интереса взглянула на него и также невозмутимо удалилась, лишь шелест ткани еще какое-то время звучал в коридоре и аромат горького шоколада стоял в воздухе как мираж. Подняв упавшую на пол челюсть вместе с ключами, Толик присвистнул про себя: «Какой интереснейший экземпляр посетил наш заповедник. Не может быть, чтобы у нее здесь были знакомые. Видимо навигатор подвел. Бывает. Или меня сегодня конкретно плющит. Надо быстрее лечь спать».
Открыв дверь, ведущую в малосемейку, он почувствовал, что оказался дома, тревога, терзавшая его, отступила.
На общей кухне сидел Васильич и ворчал на жену:
– Беспорядок навели! Посуда не убрана, пожрать не сготовлено, из квартиры сделали проходной двор!
– Уймись ты, – вспылила Валентина, – пить надо меньше, тогда и в быту все наладится.
– Да, что наладится? Что наладится? Я тебя в третий раз спрашиваю, что это за шаболда в красном платье на нашей кухне вторую неделю хозяйничает?
– Допился ты уже совсем, старый! Ровесники твои до зеленых слонов в лоскуты надираются, а ты баб каких-то видишь! Нет здесь никого, вон Толик подтвердит!
Внимание Васильича устремилось на соседа. Насупившись и грозно сведя брови, испытующе он посмотрел на арбитра. Валентина, подбоченившись, тоже ждала вердикта. Как никогда Толик ощутил значимость момента, но, будучи под впечатлением от недавней встречи с незнакомкой, только и смог снисходительно выдавить:
– Вы о той девушке, что к лифту прошла спорите?..
Валентина с досадой скомкала и бросила на стол вафельное полотенце:
– Да ну вас алкашей, один старый, другой молодой, а все на одной волне.
Сказала и ушла в свою комнату. Вообще тетя Валя была хорошей женщиной, работала в столовой, подкармливала Толика, видя в нем нереализованную мечту о сыне, и в свои «немного за пятьдесят» еще выглядела довольно бодро, несмотря на тяжелый ежедневный труд и мужа – водителя скорой помощи, который, получив долгожданную пенсию, стал часто прикладываться к стакану, разумеется, во внерабочие дни.
– Вооот!!! Наконец-то! Идиота из меня лепит, понимаешь!
– Васильич, да успокойся ты, все норм, я сам ее видел только что. Ничего такая, а кто это?
– Думаешь, я знаю? Я как увижу ее, все по квартире нашей шастает, вынюхивает что. Как меня увидит, сразу линяет. А сегодня включил телек, а там про нее говорят.
– В смысле, про «нее»?
– Ну, ты не смотрел что ли репортаж с выздоровевшими?
